Хранитель родного слова
Хранитель родного слова Жизненный путь ингушского поэта, педагога и журналиста Сетсалома Арчакова Мальчик, родившийся в холодном октябре 1958 года в североказахстанском селе Явленка, не мог помнить плача депортации. Он не слышал, как в феврале сорок четвертого стучали колеса теплушек, увозивших его народ в неизвестность. Но его памятью стала память материнских глаз и тихий, размеренный голос дедушки. Отец ушел из жизни, когда Сали (Сетсалому) едва исполнилось полгода. Но вопреки сиротству, вопреки суровым степным ветрам чужбины, в его колыбели жила великая сила - ингушская речь. Имя, данное ему дедом в честь самого близкого и верного друга, словно этот умудренный опытом старец передавал новому поколению завет о нерушимости человеческих связей, обязывало к одному - жить по совести и беречь то, что пытались отнять, - корни… Вокруг простиралась бесконечная, продуваемая ледяными ветрами чужая степь, а в документах спецпереселенцев значилось сухое клеймо депортации. Семья Арчаковых, как и тысячи их соплеменников, была вырвана с корнем из родных кавказских гор. Мать, оставшись одна на чужбине, совершила настоящий человеческий и материнский подвиг. Она сумела не просто выжить, но и вырастить троих сыновей - Сали и его старших братьев Мусу и Мустафу. Главной опорой для осиротевшей семьи стали дедушка и бабушка. Детство в Казахстане не оставило в памяти Сали ярких красок, но оно подарило ему нечто большее - обостренное чувство справедливости и священное отношение к родному слову. В тесных жилищах депортированных ингушей, среди бедности и тоски по родине, родная речь была единственным сокровищем, лишить которого потерявших все людей было не под силу никому. Тихий шепот материнских молитв, рассказы стариков о далеких синих горах и древних башнях формировали душу будущего поэта. Язык стал для ребенка не только средством общения, но и невидимым щитом, защищавшим от холода чужбины. В 1960 году, когда Сали было всего два года, долгий и мучительный путь изгнания для семьи Арчаковых наконец завершился. Они смогли вернуться на родную землю и обосновались в Назрани. Первые осознанные воспоминания мальчика были связаны уже не с заснеженной казахской степью, а с шумом кавказских рек, запахом цветущих предгорий и щедрым солнцем отчего края. Это возвращение воспринималось как чудо, как воскрешение из небытия. Радость обретения потерянного дома навсегда прогнала степной холод из сердец людей, а для маленького Сали со временем превратилась в ту самую бесконечную и пронзительную любовь к Ингушетии, которую он позже воспел в своих первых юношеских стихах. Далее