На душе стало неспокойно. Анисья с трудом, цепляясь костлявыми пальцами за печурки, сел... — 15 февраля 2026 г. в 12:59:16.841
На душе стало неспокойно. Анисья с трудом, цепляясь костлявыми пальцами за печурки, села на кровати, посмотрела на кроватку. Сквозь резные столбики видно было мелькающие ручонки – это егоза Оксана проснулась первой и теперь с любопытством разглядывает кулачки. Скоро эта забава ей надоест, начнет голосить… Стукнула в сенцах дверь, Анисья выдохнула было – но с порога раздался голос соседки – той, что пять лет назад так азартно спроваживала ее в приют. — Анисья, спишь? Просыпайся, беда! Из кроватки раздался басовитый рев. Редко молилась Анисья и сама себя за то ругала, а поделать не могла ничего – не шла молитва из сердца, а попусту трепать языком – Бога не уважать, так она считала. Плакала еще реже. «Каменная ты, Анисья, — говорили соседки. – Оттого и ноги тебя не носят. Сына хоронила – и хоть слезинку бы пролила…» Одна Иринка знала, как плакали они тогда вдвоем, обнявшись – обезножевшая мать и осирoтевшая дочь… Анисья и теперь не заплакала – не хотела, чтобы видели соседки ее слезы. Набежавшие стaрухи пересказали, что случилось на дороге. Не доехали Иринка с Николаем до города. Только завернули с проселка на большак – снесла их стaренькую «копейку» в кювет фура. Уснул водитель за рулем. И как не жили три человека на земле… — Из милиции в совет позвонили, а председатель велел тебе сказать, — тараторила соседка. — А что ж с детьми-то будет?! — В детдом придется сдать, — подхватила вторая. – И Анисье в дом инвалидов надо, да. Кто ж теперь за ней ухаживать-то будет? Иринка-то заботилась, да, хорошая баба была, душевная… — уже с порога. – Пошли, бабоньки, до совета, надо там заявление написать, чтоб забрали – ишь, голосят, да… Это вот «была» и резануло по сердцу острее ножа – да так, что слезы сами брызнули из глаз. — Ох, Иринка, не уберегла я тебя… как сердцем чуяла – не надо было вам ехать… Голодные девочки заходились в плаче. Анисья толкнула непослушное тело с кровати – хоть ползком, да добраться до детей, успокоить… Больно ударилась локтем о половицы, заплакала снова. И впервые за долгое время взмолилась, уронив голову на ослабевшие руки. — Господи, ради сирoт – дай мне силы! Мне бы их только на ноги поставить, Господи! Ты меня всю жизнь не оставлял, сына дал на радость, внучку дал – опору на старость, а им теперь опереться не на кого будет… Много не прошу – дай мне пятнадцать лет! Только бы в чужие руки не отдавать… Ради детей – помоги!.. И оттолкнулась руками от натоптанного пола. Когда через час вернулись соседи, дети молчали. На плите грелась вода, а сама Анисья выметала за порог нанесенную с улицы грязь. Бабки остолбенели. — Чего встали? – напустилась на них Анисья. – Веника не видали? Это что там у вас – заявление? — З-заявление, — запинаясь, подтвердила соседка. – Тебе, подписать… — В уборную отнеси свое заявление, — отрезала стaруха. – Не дам свою кровь на мучения – в этих ваших детдомах вон чего над детьми творят. Сама подниму. Не впервой. — Так ты же того… безногая… была, то есть, — соседка на всякий случай спрятала бумагу за спину. Ишь, как глазами зыркает, еще драться полезет… Но Анисье было уже не до нее. — Настена, у тебя коза дойная? Тащи молоко, дети голодные. Тащи, говорю. Заплачу, деньги есть – пенсию мне на книжку Иринка клала. Хотела им на новую мебель подарить, как отстроятся, да не судьба… — Каменная ты, Анисья… — вздохнула Настена. – Наверное, потому и поднимаешь всех. Нужда пришла – и себя подняла… Принесу, только подоила. Прокипяти, от греха, нынче дети не те. — Прокипячу, — согласно кивнула Анисья, вытаскивая на середину комнаты таз. – Ишь, нанесли грязи… К себе домой небось так не заходите. Анисья прожила еще ровно пятнадцать лет, день в день, совсем немного не дотянув до девяноста пяти. Хоронили ее правнучки. Автор: Дара Ливень