Исповеди с фронта
Исповеди с фронта Знаешь, как на фронте пахнет праздник? Нет, не порохом и не соляркой. Он пахнет жареным луком, домашним тестом и немножко — детским мылом. У нас утро не задалось: хмуро, сыро, и кофе закончился. И тут по рации: «Встречайте гостей, к вам „гуманитарка“ прорвалась, три борта!» Ну, «борта» — это громко сказано, три потрёпанных внедорожника, гружёных так, что рессоры в обратную сторону выгнулись. Из первой машины выкатывается дядя Саша — мировой мужик, волонтёр со стажем. Борода лопатой, улыбка до ушей. — Здорово, обормоты! — орёт. — Принимай дефицит! Только чур коробки не ронять, там ценный груз — яйца... не простые, а от тёти Иры, домашние! Мы как муравьи на сахар накинулись. Разгружаем. Сначала «железо» пошло: маскировочные сети (девчонки-студентки плели, душистые такие, сеном пахнут), запчасти на «Ниву», медицина. Это мы деловито принимаем, с серьёзными минами. Но тут дядя Саша открывает багажник второй машины... — Опа! — говорит наш пулемётчик с позывным «Бургер» (назвали так, потому что он о еде может говорить круглосуточно). — Парни, это что, ватрушки?! Настоящие. Домашние. С творогом. Ещё вчера в духовке сидели, а сегодня здесь, в блиндаже, дух такой подняли, что у всех разом в животе марш заиграл. Рядом — банки с огурчиками, закрутки с лечо (на крышках надписи от руки: «Ешьте на здоровье, родненькие!»). И апофеоз — ведро квашеной капусты с клюквой. Бургер банку с огурцами обнял, как родную невесту, и шепчет: — Я её сегодня вскрою, и пусть весь мир подождёт... Но самый сок начался, когда мы дошли до коробок от школьников. Это у нас ритуал. Волонтёры привезли «сладкие наборы»: там и конфеты, и сгущёнка, и шоколадки. Но главное — письма. Сели мы в кружок, грязные, уставшие, но довольные. Старший наш, дядя Коля — человек суровый, пятьдесят лет мужику, — берёт письмо в треугольнике. Разворачивает, а там рисунок: танк, раскрашенный во все цвета радуги, и надпись: «Дорогой солдат! Желаю тебе, чтобы у тебя всегда были сухие носки и вкусная каша. А ещё я передаю тебе своего Чебурашку, он старый, но смелый». И точно — из конверта выпадает крошечный пластмассовый Чебурашка с откусанным ухом. Дядя Коля его посмотрел, хмыкнул, в бороду что-то буркнул, а потом аккуратно так к себе в карман гимнастёрки спрятал. — Ну всё, — говорит, — теперь у меня ПВО персональное. Ни одна муха не пролетит. А Саня «Мелкий» читает другое письмо от первоклашки: «Дядя солдат, папа сказал, что ты герой. Приезжай скорее домой, я тебе подарю свою коллекцию наклеек с динозаврами. Тираннозавр самый крутой». Саня ржёт: — Слыхали? Меня динозавры ждут! Надо возвращаться, а то тираннозавр без присмотра останется. Волонтёры ещё привезли самодельные имбирные пряники. На них глазурью выведено: «Zа наших», «Победа». Мы их ели с таким трепетом, будто это не пряник, а лекарство от всех бескровных ран. Один парень из нашего взвода, молчаливый такой, всё письмо от какой-то девочки Лены перечитывал. Она там стихи написала — простые, наивные, но такие правильные, что ком в горле. — Знаешь, — говорит он мне, дожевывая ватрушку, — вот когда такие посылки приходят, ты понимаешь: за тобой не просто «территория», за тобой вот эти ватрушки, эти Чебурашки с откусанными ушами и эти наклейки с динозаврами. И ради этого можно и потерпеть, и победить. Дядя Саша перед отъездом нас всех по-отцовски обнял, по плечам похлопал: — Вы тут держитесь, соколы. Мы через две недели снова будем. Что привезти? А Бургер, вытирая усы от домашней сметаны, кричит: — Дядь Саш! Привези ещё лечо от тёти Иры! И скажи пацану с динозаврами — пусть тираннозавра придержит, я скоро буду! Уехали они. Мы стояли, махали вслед, пока пыль не осела. А потом пошли в блиндаж. И вечер у нас был самый лучший за последние полгода: пили чай с чабрецом, хрустели огурчиками и читали вслух письма детей. И в блиндаже было так тепло, будто мы все уже дома.