И в этот момент Оксана резко ахнула.
И в этот момент Оксана резко ахнула. Обе ее руки легли на живот. Она согнулась, и тарелка с края столешницы соскользнула вниз. Керамика разбилась о плитку так резко, что я даже не сразу понял, почему в гостиной никто не замолчал. Никто не пришел. Никто не спросил, всё ли с ней в порядке. Никто даже не убавил звук. Я обнял Оксану одной рукой, второй отодвинул осколки ногой и почувствовал, как ее дыхание сбивается у меня под ладонью. Вода капала из крана в грязную мойку. На плите остывала большая кастрюля борща, которую она, наверное, так и не успела поставить на стол. Рядом лежало полотенце с вышитым краем, скомканное и мокрое, будто даже дом пытался закрыть лицо от стыда. Я понял одну простую вещь. Этот вечер не закончится просьбой потерпеть. И не закончится тем, что Оксана снова извинится за чужую жестокость. Я помог ей сесть на табурет, поднял с пола мокрую губку, взял со столешницы жирную сковородку и пошел к гостиной. Мама первая повернула голову. — Андрей, не устраивай драму. Я переступил через коробку из-под пиццы, толкнул дверь плечом и впервые за весь вечер они все посмотрели не на телевизор, а на мои руки—... продолжение