Потеряла наушники. А это между прочим целая неприятность по сегодняшним дням. Потому чт...
Потеряла наушники. А это между прочим целая неприятность по сегодняшним дням. Потому что, выйдя на улицу, оказалось, что надо как-то идти и не отвлекаться на интересные подкасты, книги или задорные тыц-тыц, а слушать свои мысли. На тысяча триста восемнадцатом круге «такая вот херня, собачка» я устала. Вообще, по дороге было замечено многое, по чему раньше моя рассеянная концентрация скользила и не цеплялась, ведь я следила за сюжетом в наушниках. Оказывается, лица у прохожих в основном недовольные, но моё всё равно по-прежнему самое. Оно и не удивительно, потому что внезапно я обнаружила, что в голове у меня сама по себе поёт Глюкоза песню две тысячи третьего, блин, года. Все слова помню зачем-то. Даже припомнила, что это был сборник хитов с кассеты, которую я вынужденно гоняла по кругу в старом плеере, когда полола огород у родителей на даче. Кстати, неудачно: минус пятьдесят процентов моркови и плюс половина потоптанных грядок. В которых иногда ползали слизни. Но хуже слизней на даче были комары. Чтобы как-то умерить их пыл, мы жгли зелёные спиральки, от которых комары не дохли, но зато у нас здорово болела голова с утра. Я открывала глаза после такой ночи со спиралькой в коматозе и первое, что я видела, — это Таркан в белых штанах. Каждый раз терялась: где я, проснулась или это какой-то кошмар. Потому что я его вообще терпеть не могла, а повесила на стену просто потому, что его плакат был в середине журнала, а не Наталии Орейро, которую я упустила в прошлом выпуске. А журнал был, как сейчас помню, — Cool Girl. Который я, кстати, купила в Союзпечати. А где теперь продают Cool Girl? Нигде получается. Такая вот херня, собачка. Тысяча триста девятнадцать.