Мастерская стояла у полосы прибоя. По утрам в открытое окно входил запах соли и мокрых ...
Мастерская стояла у полосы прибоя. По утрам в открытое окно входил запах соли и мокрых камней. На полке поблёскивали готовые чаши – тонкие, прозрачные, с зелёными и лазурными прожилками. Ника приходила к верстаку раньше, чем на воде появлялись первые паруса. Разжигала кирпичную печь, раскладывала инструменты и высыпала в глубокий тигель морское стекло. Волны обкатали острые края стекла: одни кусочки напоминали мятные леденцы, другие – льдинки. Пока печь набирала жар, Ника прогревала концы железных трубок, чтобы горячее стекло надёжно прилипало к металлу. Она давала стеклу время. Смотрела, как в глубине пламени тусклые кусочки теряют грани и собираются в единую массу. Когда стекло становилось податливым, мастерица набирала на конец полой трубки каплю. Капля тянулась к полу – Ника поворачивала трубку. Росла чересчур быстро – девочка умеряла выдох. На прозрачной стенке появлялась складка – возвращала заготовку к огню и бережно выравнивала форму. За дверью застучали шаги: — Ника! Корабль! Трёхмачтовый! Она подняла глаза. Между рамой и раскрытой ставней скользнул белый парус. Ника любила корабли, особенно пришедшие издалека: на их бортах сохранялись следы штормов, а на мачтах отдыхали заморские птицы. Сейчас на конце трубки дрожала чаша в работе. — Сначала уберу чашу в камеру остывания, – отозвалась Ника и повернула трубку ещё раз, чтобы завершить край. Дверь скрипнула. На пороге стоял Матвей. Карманы у него оттопыривались, и при каждом шаге звенели цветные осколки. Гость выложил на верстак целую горсть: — Я хочу сотворить кита. Огромного. Прозрачного. Чтобы через него было видно море. — Сперва возьмём малую часть, – предложила Ника. Матвей оглядел пылающую золотом чашу на трубке Ники. Осколки на верстаке казались холодными и тусклыми, а её стекло уже поддавалось каждому выдоху. Мальчик протянул пальцы к её инструменту, желая сразу раздуть горячую форму. Ника отвела раскалённый кончик в сторону: — Эту работу я завершаю сама. Твой инструмент лежит здесь, – и указала на свободный край верстака, где на подставке лежала запасная трубка рядом с пустым тиглем. Матвей отобрал глубокие синие осколки и ссыпал их в тигель. Ника помогла отправить его в горн. Матвей придвинулся вплотную. Стекляшки лежали в жару застывшими и сохраняли свою форму. — Уже? — Рано. Стекло должно стать текучим. Тогда наберём каплю на трубку. Матвей обошёл верстак, заглянул в окно и вернулся к огню. Наконец осколки расплавились. Ника помогла набрать на его трубку каплю: — Теперь вращай трубку в ладонях и сохраняй форму. Матвей спешил выдуть кита и сразу с силой выдохнул в трубку. Капля едва округлилась. Он дунул сильнее, попробовал ещё раз. Щёки запылали, в глазах блеснули злые слёзы: — Почему она остаётся крошечной? Он опустил руки. Стекло съехало набок и стало твердеть. Мальчик замахнулся трубкой, готовый ударить ею о верстак. Ника подняла ладонь: — Стоп. Береги инструмент. Матвей замер. Ника придвинула деревянную подставку: — Положи сюда. Матвей сжал пальцы, удержал трубку на весу, затем опустил её на опору: — Я хотел кита. Ника посмотрела на остывший комок: — Жар вернёт ему мягкость. Мальчик сел на табурет и повернулся к выходу. Снаружи звонко свистнули. Белые паруса заполнили створ окна. Он вскочил, добежал до порога и оглянулся. Ника продолжала трудиться. Плечи у неё оставались расслабленными, трубка плавно вращалась в ладонях. Мастерица подносила чашу к огню, убирала в сторону, следила за кромкой и вовремя задерживала дыхание. Мальчик задержался у входа. В тонкой стенке чаши отражались волны и паруса. Он подошёл ближе: — Красиво. Ника завершила край и перенесла чашу в тёплую камеру для остывания. Положила трубку на подставку: — Теперь займёмся твоей. Матвей встал рядом. Вместе они поднесли застывшую каплю к огню. Ника придерживала трубку, а Матвей вращал её и пристально наблюдал за сиянием. Постепенно комок размягчился: — Пробуй. В этот раз он выдохнул малой струёй и остановился оценить результат. Внутри стекла вырос прозрачный пузырёк. Мальчи