#день 6 апреля 2020 — 6 апреля 2026 г. в 06:21:05.691
#день 6 апреля 2020 Архилоху, границы жизни которого определяют лишь приблизительно, по упоминанию солнечного затмения: 6 апреля то ли 711, то ли 648 года до нашей эры Цвет абрикоса опадает в ночь от влажного дыхания тумана, и напоён апрель благоуханьем, когда прольётся лепестковый дождь. У косточковых сложная судьба. То от земли исходит тёплый пар, то седой Борей надует щёки ― ба! ― и сад в снегу последним утром марта, и ржавь пожрёт соцветия: прощай, надежда на завидный урожай. Но всё-таки ― возьми хоть прошлый год ― цвет выживет и плод подарит спелый. Смотри: под абрикос выходит кот во тьме ночной: как из фарфора сделан, лоснящийся от морды до хвоста, молочно-белый, призрачный. Привстав на задних лапах, он передней тянет и клонит ветку, утыкаясь носом в такой же белый морок абрикоса ― и замирает, пряным духом пьяный, дрожа от наслаждения. Скажи мне: ты ловишь ритм, который правит жизнью, его размер? У ямба ― выдох-вдох. Взамен длиннот античности тягучей однажды ямб запишет Архилох, поэт и воин. Если выпал случай оставить меч, вощечку и стило предпочитая, сядь, молчи и слушай, о чём поёт под ветром сад цветущий. Praecoqua ― ранний. Первых среди всех. Пусть Архилох не ценит щит, доспех ― в стихах полемизируя с Гомером ― царапая стилом по воску церы, он лирик и любовник. Страстный. Цельный. Пусть бог его скорей Арес, чем Зевс, он ― весь желанье, жажда жизни ― весь. Пускай не сохранились даже даты рождения и смерти: был солдатом ― и описал затмение в стихах. Любил. И победил и боль, и страх. Да, смертный час его мечом отмечен, но с нами дар его бессмертной речи ― он столь трагичен, сколь и человечен ― сердечный ритм совпадает с ямбом: и вечен жар, и цвет неувядаем. Вдохни. Забудь про смерть. Побудь с поэтом ― и словно двадцати семи веков и не прошло, сменяя над планетой колючий снег мельканьем лепестков. Семь тысяч лет назад у Ферганы цвели сады неведомой страны, а абрикос их видит как воочию, от косточек на благодатной почве до нежных зарумянившихся щёк. …Вот шмель голодный ворошит цветок, упавший целиком: подай мне мёд! На спину опрокинется, но пьёт из нежной чаши сладость молодую, и лишь потом, журча и негодуя, встряхнется и продолжит свой полёт. Всё ― лирика. Шмелю или коту и Архилоху сквозь тысячелетья о вечном шепчет абрикос: о свете и лепестках, летящих в темноту. Об этой нашей общей жажде жизни ― животных, насекомых и растений. Растает мякоть, спелым соком брызнув, удобрит почву под дождём осенним, но не остановить круговорот. Пусть смерть молчит, где даже шмель ― поёт. Мир изменился, пишет Архилох, на воске оставляя отпечатки. Усталость пряча в сменной маске, Бог рукой в стерильной латексной перчатке поправив стиль, ни слова не сотрёт. Кот ветку гнёт. Шмель промышляет мёд. И Архилох, сквозь бездну: зная меру и в радости, и в горе, твёрдо веруй ― смешон и жалок страх наш, потому не плачь о мире, запершись в дому. Погибели стремятся к торжеству, и мир кричит о войнах и ковиде. Проходит жизнь, а ею не живут, цветы цветут ― а их никто не видит, и абрикос не поднести ко рту, в нём ― безотчётный привкус цианида. Когда беда со всех сторон стеной, не унывай, а уповай. Не ной ― и помни, как лелеял старец Ной единственное дерево в ковчеге, спасаемое волей человека от гнева черноморского потопа. От ужаса во тьме не трепещи: зацвёл трофей, добытый Александром, соединивший Азию с Европой, царь-фрукт, урюк, сокровище Урарту, на скудных землях Пароса и Спарты, где Архилох в бою утратил щит. Кто звался по-арабски аль-биркук, тот видел мириады губ и рук, и сто недугов исцелял в Китае ― и возвращалась юность золотая. Цвети ― пускай грозится снег. Живи. Ничто не отлучает от любви ― гонения и голод, нагота, копьё и меч, отсутствие щита, опала, притеснения и скорби ― и никакие силы и начала. Возьми стило. Пиши. Стирай. И пробуй по новой, но не умножай печали. (продолжение)