Александр Адабашьян про Юрия Богатырёва:
Александр Адабашьян про Юрия Богатырёва: «Я думаю, живопись для Юры была продолжением его профессии. Он рисовал друзей, старушек на улице, чеховских персонажей. Любил гулять по арбатским переулкам и потрясал меня знанием этих мест. У Юры ведь долгое время была красногорская прописка, ему не полагалось общежитие. Поэтому он жил у однокурсника Кости Райкина, а потом переехал ко мне. Юра был человеком детских реакций: легко обижался, легко мирился. Мы познакомились с Юрой на дипломной работе Никиты Михалкова. Вольно-невольно много общались, а потом выяснилось, что Юра увлекается живописью. Мы вместе ходили на выставки, одно время Юра даже жил у меня дома. От комплекса "приживалы" придумал себе, что обожает мыть посуду. Когда к родителям приходили гости, умолял маму: «Ничего не трогайте! Я приду и все перемою!» Никогда не возвращался домой с пустыми руками: то булочки калорийные приносил, то пакетик сушек. Очень трогателен был в общежитии. С людьми Юра сходился не сразу. Был сначала ершист, боялся, что его не воспримут, и делал вид, вроде бы оно ему и не очень-то надо. Но стоило человеку отнестись к нему доброжелательно, он сразу «влюблялся». Когда он, работая в «Современнике», «влюбился» в Галину Борисовну Волчек, то каждое утро мыл ей машину. Весь театр думал, что это подхалимаж. Но Юра мог так же «влюбиться» в билетершу, роли не играло, и тогда тоже дошло бы до мытья полов и ухаживания. В Юре было много детского, и когда он напускал на себя серьезность, это все равно прорывалось. Однажды он пригласил меня на спектакль, я не смог зайти к нему за кулисы и позвонил на следующий день. Юра сухо буркнул: «Да, узнал. Что ты хочешь? Говори быстрее, у меня нет времени!» - «Ты играл потрясающе, замечательно!» - «Серьезно? Знаешь, а вот этот кусок я хотел сделать так... А что ты сейчас делаешь? Приезжай, поговорим». Юра тут же все забыл, никак не пытаясь оправдать свою холодность в начале разговора. Разве можно было на это обижаться?»