Ветераны СВО возвращаются в вузы. Но готовы ли сами вузы к этому?
Ветераны СВО возвращаются в вузы. Но готовы ли сами вузы к этому? Начался новый учебный год, и снова приходится говорить о проблеме, которую университеты давно должны были научиться решать. Речь об отношении к ветеранам СВО, которые после возвращения пытаются продолжить образование и вернуться к обычной жизни. Я сам оказался в такой ситуации и вижу: даже если предоставить все необходимые документы при поступлении, проблемы никуда не исчезают. У меня I группа инвалидности, переломы позвоночника. После ранения ноги полностью отказали, сейчас я заново учусь ходить и продолжаю восстанавливаться. Все медицинские документы были предоставлены в приёмную комиссию. Университет изначально располагал всей информацией, но каждый новый преподаватель словно знакомится со мной с нуля. Я понимаю, что со стороны моя походка может выглядеть специфично. Если говорить прямо, иногда я действительно больше похож на наркомана, который еле держится на ногах, чем на человека с инвалидностью. Но когда преподаватель открыто заявляет, что я вру насчёт своей инвалидности, это уже не вопрос внешности или непонимания. Это ненормально. Мне что, каждый раз приходить в военной форме или ездить на инвалидной коляске, чтобы окружающим было понятно, что со мной произошло? Может, достаточно официально подтверждённой I группы инвалидности и документов, которые уже находятся в университете? И я говорю далеко не только о себе. Ветераны будут возвращаться, поступать в вузы, получать новые профессии и заново выстраивать жизнь. Но далеко не все последствия боевых действий видны окружающим: тяжёлые физические травмы, контузии, психологические последствия и проблемы с адаптацией. Университеты уже сейчас должны понимать, с какими студентами работают. Речь не об особых привилегиях и не о снижении требований к учёбе. Речь о нормальном человеческом отношении и понимании того, что перед преподавателем может стоять человек с тяжёлым боевым опытом. Отдельно — о детях участников СВО. Преподаватель может не знать, что происходит в семье студента и через что ему приходится проходить. Одна неудачная фраза способна заставить молодого человека закрыться, потерять доверие к преподавателям и выпасть из учебного процесса. Никто не просит делать из кого-то неприкасаемого. Нужно лишь понимать последствия собственных слов и помнить, что за каждым студентом стоит живой человек со своей историей. ПТСР, контузии, проблемы с адаптацией — не абстрактные понятия. Нельзя ждать серьёзного происшествия, чтобы начать выяснять, почему ничего не предусмотрели заранее. Ветеранов в вузах будет больше, а значит, должна меняться и культура отношения к ним. Сейчас получается парадокс: человек возвращается с войны с тяжёлым ранением, получает I группу инвалидности, предоставляет все документы и приходит получать новую профессию. А вместо возможности спокойно учиться и восстанавливаться сталкивается с недоверием и элементарным непониманием. У меня всё больше складывается ощущение, что без вмешательства руководства региона проблема так и останется между разговорами, отчётами и красивыми словами о поддержке ветеранов. А за пределами отчётов — реальные аудитории, преподаватели и студенты, которые сталкиваются с этим каждый день. Виталий Павлович, я обращаюсь к Вам не как чиновнику с очередной просьбой разобраться и не как человеку, которому нужно дать список действий. Я обращаюсь к Вам как человек, вернувшийся с фронта, который пытается просто жить дальше, учиться и восстановиться. Я хочу верить, что нас услышат. Потому что иногда человеку уже не нужны объяснения и обещания — ему просто нужна помощь. Я пришёл в университет учиться. Но, видимо, опять не получится — как и у многих моих знакомых, вернувшихся с фронта. И это далеко не единственная странность, с которой сталкиваются студенты. Впереди будет отдельный пост о некоторых способах «монетизировать» учёбу и других интересных вещах, происходящих в наших вузах. И вот это уже действительно дико. Виталий Павлович, мы тонем. Спасите.