В субботу утром в семейном чате появилось сообщение от мамы. «С первого числа мне понад...
В субботу утром в семейном чате появилось сообщение от мамы. «С первого числа мне понадобится от вас с Павлом четырнадцать тысяч ежемесячно. Я прикинула расходы». Следом она прислала снимок раскрытого блокнота: коммунальные платежи, продукты, проезд, парикмахерская, подарки внукам. Четырнадцать тысяч стояли сверху и были обведены синей ручкой. Я сразу поняла: это не просьба на один месяц. Я перечитала сообщение дважды, а потом положила телефон экраном вниз. На кухонном столе лежала квитанция за ипотеку, рядом — список того, что надо купить Артёму к началу учебного года. Павел молча налил себе чай и спросил, почему я так долго смотрю на стол. «Мама решила, что мы будем давать ей деньги, — сказала я. — Постоянно». Он не стал отвечать сразу. Подвинул ко мне чашку, сел напротив и развернул блокнот с нашими расходами. За квартиру мы отдавали тридцать семь тысяч, ещё были школьные обеды, секция Артёма, бензин и коммунальные платежи. Мы не жили впроголодь, но свободные деньги у нас появлялись редко и ненадолго. Мамина однокомнатная квартира появилась в семье восемь лет назад. Тётя Нина, её старшая сестра, оформила на маму дарственную ещё при жизни, и мама с первого дня говорила об этом жилье спокойно, как о твёрдой опоре, которая теперь всегда будет рядом. Она жила в своей двухкомнатной квартире, а ту сдавала семейной паре. Арендные деньги позволяли ей не считать стоимость каждого похода в магазин, покупать хорошие сапоги к зиме, ездить на процедуры в салон и приносить внукам дорогие подарки. Мы с сестрой тогда только начинали взрослую жизнь. Я вышла замуж за Павла, взяла ипотеку и училась откладывать хоть понемногу. Ирина жила с мужем на съёмной квартире, меняла работу, потом сидела с дочкой дома. Мама повторяла, что квартира — её запас на будущее и обсуждать её не нужно. Я соглашалась, хотя одна история долго сидела во мне занозой. Когда в нашей новостройке потекла труба и рабочие сняли часть пола, я попросила маму пустить нас к себе на два месяца. Артёму тогда было четыре, он просыпался от того, что в коридоре дребезжали ведра. Мама выслушала меня, покачала головой и сказала: «Там люди живут, Ася. Они платят вовремя. Нельзя выгонять нормальных жильцов ради удобства родных». Мы сняли комнату у знакомой женщины, а Павел по вечерам ездил в нашу квартиру проверять, не протекло ли снова. В тот раз я решила, что мама права. Её жильё, её правила. Но я запомнила, как она держала в руках связку ключей и как быстро спрятала её в карман халата, когда разговор зашёл о временном переезде. Видимо, тогда мне стоило понять, что одинаковые правила у нас с Ириной бывают не всегда. С сестрой у нас с детства было по-разному. Она умела говорить тихо и жалобно, опускать ресницы, вздыхать перед самым нужным местом. Когда мы были школьницами, она как-то пожаловалась, что у неё тянет живот, и мама отправила меня одну к бабушке собирать смородину. Вечером Ирина сидела на диване с тарелкой печенья и оживлённо рассказывала соседке про новый сериал. Я ничего не сказала, потому что заранее знала, чьи слова мама услышит.