«Мне со школы нравилось задачи решать»: Леонид Большов — о моделировании безопасности
«Мне со школы нравилось задачи решать»: Леонид Большов — о моделировании безопасности Научному руководителю Института проблем безопасного развития атомной энергетики (ИБРАЭ) РАН Леониду Большову исполнилось 80 лет. О выборе профессии, строительстве теплообменника под аварийным блоком Чернобыльской АЭС и ошибках японских коллег на «Фукусиме» юбиляр вспоминает в интервью «СР». — Вы окончили физфак МГУ. Почему выбрали теоретическую физику? — А мне со школы больше нравилось задачи решать. Я учился на кафедре квантовой теории твердых тел и ходил в математический кружок. На 3-м курсе подбирали научных руководителей. Мне порекомендовали Александра Веденова, который работал в филиале Курчатовского института в Красной Пахре. Отправился я к Александру Алексеевичу, он усадил меня за стол и дал полтора десятка задач. Я справился и с тех пор стал ездить в филиал на учебно-исследовательскую работу. — Как физик-теоретик угодил на ликвидацию аварии на Чернобыльской АЭС? — Я уже был доктором наук, профессором, автором многочисленных работ по сверхпроводимости, нелинейной оптике, свойствам пленок при фазовых переходах, взаимодействию лазерного излучения с веществом. Возглавил лабораторию в троицком филиале Курчатовского института. 2 мая 1986 года мой учитель и один из научных руководителей Александр Дыхне вызвал меня к себе и сказал: «В Чернобыле катастрофа, там находится академик Велихов и говорит, что записные инженеры-ядерщики из Курчатовского института в аварийных делах ничего не понимают. Подключайтесь». Нам с Дыхне и моим учеником Рафаэлем Арутюняном выделили в здании управления филиала комнату, там мы анализировали ситуацию и ставили задачи. Домой ездить было некогда, поочередно спали на стульях. Первый вопрос нам задали относительно скорости, с которой опускается расплав топлива, прожигая по дороге все. Беда в том, что под фундаментной плитой [четвертого блока] Чернобыльской АЭС на глубине примерно 30 м располагался водоносный горизонт. Если бы топливо дошло до него, часть продуктов деления и плутония попала бы в Припять, а дальше — в Днепр и Черное море. — Вам довелось рассчитывать последствия катастрофы на АЭС в Японии. — Я уже был членом-корреспондентом РАН, и среди основных исследовательских направлений нашего института были последствия тяжелых аварий. Как только произошла авария в Японии, мы, не дожидаясь распоряжений сверху, провели расчеты, обобщили данные японского мониторинга из интернета и начали готовить справочные материалы в Росатом и МЧС. Наши оценки показали, что даже при самом пессимистическом сценарии российскому Дальнему Востоку ничего не грозит. Кроме того, мы довольно точно предсказали время взрывов на аварийных блоках. 📷 Алексей Башкиров / «СР»,архив Леонида Большова