Каждое поколение нашей страны платит свою пошлину кровью.
Каждое поколение нашей страны платит свою пошлину кровью. Раньше, когда я видел мужчин с орденами на старых пиджаках, я думал об их славе. А теперь я думаю об их боли. О том, сколько ночей они не спали. Я смотрю на свои руки — кожа потрескалась, под ногтями земля, которую уже ничем не отмыть. Земля Донбасса. И вдруг отчетливо понимаю: этой землей, этой гарью и потом пахнет каждый из нас. И те, кто сейчас в окопах под Херсоном и Работино, и те, кто тридцать лет назад задыхался в пыли Кандагара. Мы все — из одного окопа. Просто времена разные. Я мысленно листаю эту нашу общую, страшную книгу памяти. Афган. Мужики, отцы наши... Как вы там выживали на этих каменистых серпантинах Гиндукуша? В Саланге, в Джелалабаде... Жара под пятьдесят, фляжка с теплой, вонючей водой на двоих, и этот проклятый сухой песок, который скрипел на зубах. Вас бросали на скалы, а вы, девятнадцатилетние пацаны, горели в БТРах, но не сдавали своих. Вы первыми узнали, что такое «черный тюльпан» и как это — везти домой друга в цинковом гробу, не зная, как посмотреть в глаза его матери. А потом пришел наш черед. Чечня. Пацаны девяностых... Вас ведь бросили туда, как в топку. Необученных, полуголодных, в дырявых бушлатах. Новогодний штурм Грозного, площадь Минутка, Бамут, высоты под Улус-Кертом... Эта проклятая «зеленка», ледяной дождь, пропитывающий одежду до костей, и грязь. Тяжелая, липкая кавказская глина. Вас предавали в теплых кабинетах, а вы харкали кровью, но шли вперед. Вы вынесли ту войну на одном хребте, на характере, когда сама страна разваливалась на куски. Вы выжили вопреки всему. Потом был Цхинвал, восьмой год. Короткая, яростная вспышка. Пять дней ада, где секунды решали всё, где наши миротворцы стояли насмерть под огнем «Градов», прикрывая собой мирных людей. И Сирия. Горячий бетон авиабаз, Пальмира, Дейр-эз-Зор. Беспощадное солнце, чужие пустыни, где враг не знал жалости. Наши спецы и летчики, работавшие на износ в этом пекле, показавшие всему миру, что у русского солдата нет страха перед лицом абсолютного зла. И вот теперь — мы здесь, на СВО. Наша война — другая. Она технологичная, страшная, сумасшедшая. Над нами круглосуточно жужжат дроны-камикадзе, как стальные осы, небо постоянно рассыпается чугунным дождем артиллерии. Мы зарываемся в чернозем по самые уши, строим подземные города, спим в сырости и холоде. Но суть войны не изменилась. Война — это не парад. Это тяжелый, грязный, изнуряющий, каторжный труд. Это когда ты не спишь четвертые сутки, и глаза режет так, будто в них насыпали битого стекла. Это когда спина ноет от тридцатикилограммового броника, а пальцы не разгибаются от холода. Это когда ты тащишь на себе раненого братишку. Ты падаешь в грязь, встаешь, материшься, плачешь от бессилия, но тащишь. Потому что если ты его бросишь — ты умрешь сам, внутри себя. Каждый, кто прошел через это — в Афганистане, Чечне, Сирии или сейчас на Украине — знает цену миру. Мы воюем не потому, что любим воевать. А потому, что дома нас ждут. Потому что за нашими спинами — матери, жены, дети, которые должны спать спокойно. Мужики... Седые ветераны прошлых войн и совсем молодые пацаны, которые прямо сейчас, в эту секунду, сжимают автоматы в окопах. С праздником вас. С Днем ветеранов боевых действий. Давайте сегодня помянем тех, кто остался на высотах Афгана, в руинах Грозного, в песках Сирии и в полях Донбасса. Они не ушли в небытие. Они стоят за нашими плечами, невидимым бессмертным полком, и держат это небо над нами. А те, кто жив... Живите, мужики. За себя и за них. Берегите свои семьи. И никогда не забывайте, какой ценой нам дается каждый рассвет. Мы выстоим. Мы доделаем свою работу. Быть добру. Обязательно быть.