— Ты всё равно на больничном дома сидишь, какая разница, чем заниматься? Вот и присмотр...
— Ты всё равно на больничном дома сидишь, какая разница, чем заниматься? Вот и присмотришь за племянниками. Они самостоятельные, мультики включишь, и всё. Эта фраза ударила по ушам больнее, чем пульсирующая боль в висках от высокой температуры. Я стояла в коридоре нашей квартиры, привалившись плечом к дверному косяку, потому что ноги откровенно не держали. На мне была выцветшая безразмерная пижама, пропитанная холодным потом. Дышать было тяжело — каждый вдох отдавался сухим, раздирающим кашлем где-то глубоко в груди. Двусторонняя пневмония — это не простуда, с которой можно попить малинового чая и побежать по делам. Это когда поход от кровати до туалета кажется марафоном. А прямо передо мной, в прихожей, топтались двое мальчишек — пяти и семи лет. Сыновья золовки, Марины. Они шумно стягивали куртки, бросая их прямо на пуфик, а грязные ботинки даже не подумали снять на коврике. Младший уже потянул руки к обоям, оставляя на светлых флизелиновых цветах влажные следы от подтаявшего снега. Мой муж, Сергей, суетливо заносил в квартиру два объемных пакета. Из одного торчали какие-то игрушки, из другого — упаковки с соком и печеньем. Он даже не разулся. Прошел в ботинках по свежевымытому паркету — единственному, на что у меня вчера хватило сил после приема антибиотиков, — и сгрузил пакеты на кухонный стол. — Сереж, — мой голос прозвучал как жалкий сип. Я попыталась откашляться, но грудную клетку тут же скрутило спазмом. — Сереж, ты в своем уме? У меня тридцать восемь и пять. Я на ногах не стою. Муж поморщился. Он всегда морщился, когда кто-то рядом болел. Для него чужая слабость была не поводом для сочувствия, а досадной помехой, нарушающей его личный комфорт. Последние пять дней, пока я металась в бреду, он спал в гостиной, «чтобы я не мешала ему высыпаться перед работой своим кашлем». Воду к кровати я носила себе сама. — Лен, ну не начинай, а? — он раздраженно дернул плечом, поправляя воротник пальто. — У Марины форс-мажор. Няня заболела, а ей на смену выходить. Не увольнять же ее теперь? Она мать-одиночка, ей тяжело. — А мне легко? — я с трудом сглотнула вязкую слюну. — Я заразная, Сергей! Я пью лошадиные дозы антибиотиков. Врач сказал соблюдать строгий постельный режим. Как я буду за ними следить? — Да не надо за ними следить! — повысил голос муж, словно разговаривал с бестолковым подростком. — Я же сказал: мультики включи, дай планшеты. Суп в холодильнике есть, разогреешь. Тебе всё равно лежать! Лежи на диване в зале, заодно и приглядишь. В этот момент из гостиной раздался грохот. Старший племянник, Денис, решил проверить на прочность стеклянную дверцу книжного шкафа. — Дядя Сережа, а где приставка? — крикнул он из комнаты, совершенно не обращая внимания на мое присутствие. — Сейчас, Деня, тетя Лена вам всё включит! — бодро отозвался муж. Затем он повернулся ко мне, быстро чмокнул в воздух где-то около моей щеки, брезгливо стараясь не касаться лица, и потянулся к дверной ручке. — Всё, я погнал. У меня важное совещание в час, шеф шкуру спустит, если опоздаю. Марина их заберет… ну, вечером. Часов в девять. Или в десять. Как смену сдаст.