— Ты опять спрятала еду? — возмутился муж. — Нет, я просто перестала готовить на роту с...
— Ты опять спрятала еду? — возмутился муж. — Нет, я просто перестала готовить на роту солдат, — ответила она, не оборачиваясь. Марина сидела в глубоком велюровом кресле, поджав босые ноги. На коленях покоился толстый том исторического романа, пальцы обнимали горячую фарфоровую кружку с бергамотовым чаем, а от плиты не пахло ровным счетом ничем. Ни жареным чесноком, ни томленым в горшочках мясом, ни свежей сдобной опарой. В кухне царил неестественный, пугающий покой и запах влажного сквозняка из приоткрытой форточки. — В смысле — перестала? — голос Олега сорвался на визгливую ноту. Он замер посреди коридора в расстегнутом пальто, держа в руках пакет со сменной обувью. — Марина, ты в своем уме? Я пришел с работы голодный как собака! Со мной мама и Кристина. Мы договаривались! Из темноватой прихожей за спиной мужа донеслось недовольное кряхтение и сухой стук каблуков о ламинат. Галина Сергеевна, свекровь Марины, уже стягивала с плеч громоздкую норковую шубу, недовольно принюхиваясь. За ней маячила Кристина, двадцатисемилетняя золовка, не выпускавшая из пальцев телефон с треснувшим стеклом. — Олег, деточка, а чем у вас пахнет? — раздался тягучий, грудной голос свекрови. — Ничем не пахнет. Даже супом? Я говорила тебе, что после клиники мне нужен горячий бульон. В моем возрасте желудок не терпит пустоты, начинаются рези в подреберье. — Мама, сейчас, погоди, — засуетился Олег, бросая пальто прямо на обувницу, мимо крючка. Он ворвался на кухню, шумно выдвинул ящик гарнитура, распахнул дверцу холодильника. Белый свет лампочки осветил сиротливые полки: полупустая банка зернистой горчицы, три яйца в пластиковом лотке, начатый пакет кефира и аккуратный пластиковый контейнер с двумя ломтиками сыра. — Где мясо? Где плов? Марина, где то, что ты вчера собиралась делать? Марина медленно опустила чашку на деревянный подоконник, положила шелковую закладку между страницами и только тогда повернула голову к мужу. Ее лицо было удивительно гладким. Ни привычной усталой испарины надо лбом, ни мучной пыли на рукавах домашнего кардигана, ни той заискивающей, извиняющейся полуулыбки, с которой она встречала его родню последние четыре года. — В магазине, Олег. Лежит на витрине, ждет покупателя. — Что значит — в магазине?! — рявкнул он, краснея шеей. По воротнику его белой рубашки поползли бурые пятна гнева. — Я сказал тебе еще в обед: заеду за мамой, потом заберем Кристину из института, они поужинают у нас, потому что у мамы давление, а Кристине некогда готовить, у нее зачетная неделя! В кухню неспешно вплыла Галина Сергеевна. Окинув взглядом безупречно чистую стальную раковину, на дне которой не было даже чайной ложки, и девственно сверкающие индукционные конфорки, она поджала губы так, что вокруг рта пролегли глубокие бороздки. — Здравствуй, Марина. Я смотрю, нас здесь не ждали. Или в этом доме теперь принято держать гостей в дверях, как нищих у паперти?