Дедушка сам попросил сына и невестку отвезти его в дом престарелых. Но когда понял, куд...
Дедушка сам попросил сына и невестку отвезти его в дом престарелых. Но когда понял, куда они привезли его на самом деле, не поверил своим глазам… Остап Миронович всё чаще замечал, что сын и невестка возвращаются домой поздно и молча. От одежды сына иногда исходил странный запах сырого дерева и краски, руки были натруженными, а взгляд — усталым. Невестка тоже словно всё время что-то скрывала: отвечала коротко, отворачивалась, когда старик начинал спрашивать о пансионате, и поспешно переводила разговор на другую тему. Он убеждал себя, что всё понимает. Молодым тесно с ним в двухкомнатной квартире, внучке теперь даже негде переночевать, а он после болезни только занимает чужую комнату. Соседка снизу постоянно подливала масла в огонь, рассказывая, как дети сначала улыбаются, а потом начинают тяготиться своими стариками. Однажды Остап Миронович не выдержал. Когда сын и невестка снова пришли поздно вечером, он вышел на кухню и твёрдо заявил, что больше ждать не будет. Пусть отвезут его в дом престарелых хоть завтра, хоть в понедельник. Пусть там будет кровать в углу, пусть без удобств, лишь бы не мешать семье. Сын побледнел, невестка растерянно опустила глаза. Они пытались возражать, уговаривали его, шутили, но старик был непреклонен. А на следующий день он заметил в сумке невестки новый комплект постельного белья и окончательно всё понял по-своему. Значит, готовятся. Значит, скоро сотрут все следы его присутствия в комнате. В воскресенье вечером сын зашёл к нему и тихо сказал, чтобы отец собирал вещи. Остап Миронович кивнул, сложил лекарства, рубашки, очки и долго сидел на кровати, стараясь не показывать, как дрожат его руки. Утром они ехали молча. Невестка прижимала сумку к коленям, сын напряжённо держал руль, а старик смотрел в окно и думал лишь об одном: будет ли там хоть маленький клочок земли для рассады. Но вскоре дорога показалась ему слишком знакомой. Сердце тревожно ударило в груди. За окном промелькнул поворот, который он помнил до боли, потом знакомые дома, затем новые ворота. Машина остановилась, сын вышел, открыл ему дверцу, и Остап Миронович, ступив на землю, понял, куда его привезли на самом деле, — и не поверил своим глазам...