Кофе похож на жизнь
Кофе похож на жизнь Тимур начал нервничать за двести километров до дома. Он перестал подпевать радио, два раза перестроился не туда, один раз проехал заправку, на которой собирался остановиться, и минут пятнадцать молчал так сосредоточенно, будто вёз в багажнике государственную тайну. Женя сидела рядом, поджав одну ногу, и ела солёные орешки. — Ты сейчас лопнешь, — сказала она. — Что? — От напряжения. — Я не напряжён. — Ага. Она посмотрела на него. На его идеально прямую спину. На обе руки, намертво вцепившиеся в руль. — Ты вообще всегда водишь так, будто везёшь президента? — Я нормально вожу. — Тебе мама звонила пять раз. — Она волнуется. — Папа? — Папа сказал: «Доедете — позвоните». — Всё. Значит, папа нормальный. Тимур хмыкнул. — Ты его не знаешь. — Зато ты мне про него рассказывал. Женя вытряхнула последние орешки на ладонь. У неё были короткие тёмные волосы, выбритые на висках, маленькое серебряное кольцо в носу, ветка шиповника на предплечье, ласточка под ключицей и ещё несколько татуировок, которые родители Тимура пока не имели удовольствия наблюдать. — Слушай, — сказала она, — если бы у тебя дома были какие-нибудь заскорузлые патриархалы, ты бы уже хоть раз сказал что-нибудь вроде: «Меня заставляли застилать кровать за время, пока горит спичка, а если не получалось — то ставили на колени на горох». А у тебя рассказы о детстве — хоть книжку пиши. Добрую, советскую. Тимур улыбнулся. Это была правда. Его детство — это круглые, сочные яблоки, теплый ветер на щеках, папины руки, мамины пирожки, чай с чабрецом на закате… Счастье. — Это не отменяет того, что твои виски его удивят. — Пусть удивится. Сердцу полезно. — Мама тоже удивится. — Ей тоже полезно. Тимур посмотрел на неё. Женя улыбнулась. — Всё будет нормально. — Ты сама боишься. — Очень. — А чего тогда смеёшься? — А я всегда смеюсь, когда боюсь. — Прекрасно. — Зато я не кусаюсь. Тимур посмотрел на кольцо в носу. — Не уверен, что мама сразу поверит...