"Выкинь ты эту злобную дворнягу обратно на трассу, Катя. Год с ней мучаешься, а она теб...
"Выкинь ты эту злобную дворнягу обратно на трассу, Катя. Год с ней мучаешься, а она тебя же едва не покусала" — кричала мама по телефону Я подобрала его на трассе поздней осенью. Возвращалась из области, шёл мокрый снег, машин почти не было. На обочине что-то тёмное — куча тряпья, подумала я. Проехала. Через сотню метров развернулась через сплошную. Сама не знаю, зачем. Это была собака. Дворняга. Рыжевато-чёрная, с короткой шерстью, худая. Сбита машиной — задняя лапа торчала под неправильным углом, из носа шла кровь, бок в крови. Живая. Смотрела на меня. Молча. Я никогда не была собачником. Жила одна, работала много, в отъездах. Собака мне была не нужна. Позвонила в ночную ветклинику — единственную в городе. Мне сказали: «Везите, если довезёте живой». Я расстелила на заднем сиденье свою новую куртку — другого ничего не было. Поднимала собаку одна, старалась не задеть лапу. Она первый раз тихо взвыла. И укусила меня за руку. Не сильно — сил не было, — но зубы прошли через рукав. Я не обиделась. Я бы тоже кусалась. В клинике врач посмотрел снимки — перелом задней лапы в двух местах, трещина в тазу, сотрясение, порваны связки. Он посмотрел на меня. — Вы хозяйка? — Подобрала на трассе. — Это будет очень дорого. И не факт, что вытянем. Я стояла в приёмной — в мокрой обуви, с окровавленными руками, с четырьмя красными точками на предплечье. — Делайте. Первая операция в ту же ночь. Через две недели вторая. Потом восстановление. Мне поставили счёт, от которого заскрипели зубы. Я взяла потребительский кредит на два года. И начала выплачивать. Я никогда не жалела. Правда. Из клиники его забрала через месяц — с аппаратом Илизарова на задней лапе, только маленьким, ветеринарным. Ходить сам не мог. Я его носила на руках вверх-вниз по лестнице, на третий этаж, туда-сюда. Он молчал. Позволял себя носить. Но он меня не любил. Это было видно по глазам — он смотрел не на меня, а сквозь. Замирал, когда я его касалась. Не расслаблялся — именно замирал, как заложник. Я списывала на боль, на страх, на реабилитацию. Думала — заживёт, отойдёт. Он зажил. Аппарат сняли через три месяца, хромота осталась на всю жизнь. Начал есть с аппетитом, шерсть заблестела. Внешне — обыкновенная крепкая дворняга...