Прикованный к постели инвалид оказался, по мнению коммунистов, смертельной угрозой для ...
Прикованный к постели инвалид оказался, по мнению коммунистов, смертельной угрозой для их власти "Молитесь. Не плачьте обо мне и не ищите!" В Тобольской тюрьме коммунисты расстреляли инвалида - мученика Феодора Иванова ...За его глубокую веру народ относился к Феодору с большим уважением, и многие посещали его. Приходили монахи, священники, архиереи. Иной раз в соборе шла всенощная, начиналось елеопомазание, архиерей сколько-нибудь народа помажет, его заменит священник, а архиерей уходил к Феодору, его помазывал, а затем всех домашних. Из ссыльных священников Феодора посещали настоятель Марфо-Мариинской обители в Москве о. Митрофан Серебрянский и о. Георгий Скрипка. Многие духовные лица писали ему, желая получить совет и утешение. Болящий Феодор почитался народом как великий утешитель скорбящих душ и безотказный молитвенник. Особенно народ устремился к нему после того, как в начале тридцатых годов было арестовано почти все духовенство. В 1937 году Тобольский отдел НКВД начал широкие аресты среди населения. За один месяц было арестовано сто тридцать шесть человек, среди них много священников и верующих крестьян. В августе власти предупредили Феодора, что если к нему не перестанут ходить люди, то его арестуют. Но он не мог отказать ищущим утешения и помощи. Вскоре к нему пришли с обыском – забрали книги и переписку, а вечером того же дня его навестила сестра Евгения с мужем; Феодор был радостный и спокойный. – У тебя сегодня кто-нибудь был? – спросила Евгения. – Были. Они очень скоро снова придут. Да что на них внимание обращать. Сотрудники НКВД пришли через несколько дней. – Кто дома есть? – спросил один из них. – Все дома, – ответила Евгения Михайловна. – И хорошо. Федора Иванова мы забираем. Евгения прошла в комнату к Феодору, военный за ней. – Федя, вот здравствуй. Гости к тебе понаехали. – Ну и что же, я всегда рад гостей принимать, – кротко ответил подвижник. – Мы вас забираем, – сказал военный. – Ну что же, раз у вас есть такое распоряжение, то я подчиняюсь власти. Феодор лежал все эти годы в постели в длинной рубахе, и мать его, Елизавета Иванова, пошла за костюмом, единственным у него, приготовленным на смерть, но ее остановили: – Не понадобится, не нужен будет. Приготовили носилки. Подошедший сотрудник НКВД сказал: – Ну, давайте будем класть. – А сам вполголоса спросил у Феодора: – А как же вас брать? – А вы вот так сделайте руки, – он показал, – взамок, и перекиньте мне за голову. А второй за ноги пусть держит. Ноги у него не гнулись, были как палки, но чувствительности не потеряли. Один из них подхватил его за ноги, но, сразу почувствовав огромную силу подвижника, от испуга вскрикнул и бросил Феодора. Подбежала сестра, подхватила ноги больного и закричала на них: – Изверги! Что вы делаете над больным человеком? Что у вас за спешка такая? – Не волнуйся, – с любовью, утешительно произнес Феодор, – тебе вредно волноваться. Наконец, положили его на носилки. Он помолился и говорит: – Дорогие мои, мамочка и сестра, не ждите меня и не хлопочите; вам все равно правды не скажут. Молитесь. Не плачьте обо мне и не ищите! У Евгении была шапочка красная, вроде берета. Феодор сказал ей: – Ты дай мне свою шапочку. Я хоть красный цвет не больно люблю, но пускай это будет на память, на сколько бы этой памяти ни хватило. Он надел шапочку, и его увезли в тюрьму. В камере Феодора положили лицом к стене, чтобы он никого не видел, и запретили ему разговаривать. Евгения со своим мужем Геннадием Хилковым несколько дней носили передачи в тюрьму. Вскоре власти арестовали Геннадия; из заключения он не вернулся. ➡️ (продолжение следует)