Дагестанский поэт Расул Гамзатов, стихотворение про имама Шамиля: — 26 июля 2026 г. в 13:45:24.300
Дагестанский поэт Расул Гамзатов, стихотворение про имама Шамиля: ИМАМ Англичане усердно чалму на него намотали И старательно турки окрасили бороду хной, И Коран ему дали, а главное, саблю из стали: "Вот вам, горцы, имам, — он наместник Аллаха земной!" И сперва эта сабля сынов Дагестана косила: Горец, мол, непослушен и пред Шамилем виноват! А потом занеслась она над сыновьями России: Мол, рубите неверных, Шамиль объявил газават! Что ж она принесла, правоверная сабля имама, Что она охраняла и что берегла, для кого? Разоренье и страх — для аулов, укрытых дымами. Для бандитов — раздолье. Для "праведных мулл" – плутовство. Что она охраняла? Ярмо непосильного гнета. Черный занавес лжи, униженье, и голод, и страх. Для посевов — пожары. Бесправье и тьму — для народа. Для змеиных притонов — гнездовья в чеченских лесах. Для убитых-могилы. Для раненых — смертные муки. Для младенцев — сиротство. Для вдов — нескончаемый стон. Для имама-то золото, что не вмещалось во вьюки На семнадцати муллах, да славу, да семь его жен. Что она охраняла, кровавая сабля имама? Наши горы от пушкинских светлых и сладостных муз, От единственной дружбы, что после, взойдя над веками, Создала для народов счастливый и братский союз. Что она охраняла? Имама чиновное право Продавать толстосумам отчизну и оптом и врозь И сынов Дагестана налево швырять и направо, Под ободья английских, турецких, арабских колес. А имам был готов, поднимаясь и в званье и в чине, Кровь сынов Дагестана с землею смешать пополам... Но объезженный конь захромал на Гунибской вершине, И на сердце, на слабость стал сетовать старый имам. Не за старость, однако, имаму прощенье досталось, Не из жалости царь вместо крепкой петли и огня Повелел обеспечить для пленника сытую старость И откармливать стал его, как перед скачкой коня. Он, России сынов порубивший на взгорьях немало, К траво ядству приведший сынов Дагестана в те дни, Он, предатель, носивший меж горцами званье имама Был тому, кто в России царем назывался, сродни Были руки обоих багровы от крови народной. Горе сеяли оба, — и в том их сказалось родство: "Будь, Шамиль дорогой, как душе твоей будет угодно, Званым братом и гостем желанным двора моего!" Так закончил имам двадцатипятилетие обмана, Издыхать он и то не вернулся уже в Дагестан: Труп чеченского волка, ингушского змея-имама, Англичане зарыли в песчаный арабский курган. Но цела еще сабля. Когда, словно эхо "Авроры", Раскатился в горах наступленья великого гул, С этой саблей кровавой в мои посветлевшие горы Снова сунулся Лондон, явился, как прежде, Стамбул... Нацепил её, пузо свое опоясав ремнями, Крупный овцевод, чтобы снова позвать в газават, Но народ стал мудрее — конец самозваным имамам! Знают горцы, что русский народ — и учитель и брат. С коммунарами русскими шли партизаны нагорий, Знамя счастья и дружбы они на Гуниб принесли, Газаватчики точат и ныне, себе же на, горе, Саблю ржавую ту за пределами нашей земли. Но с великою дружбой счастливое время настало. Тот, кто саблю поднимет на нашу семью, будет бит! Так теперь говорят сыновья моего Дагестана. Так вся наша Россия на всех языках говорит! 1951 год.