Осень за окном окончательно сдает свои права зиме. С деревьев облетает последний багрян...
Осень за окном окончательно сдает свои права зиме. С деревьев облетает последний багрянец, дни становятся свинцово-серыми, а воздух пахнет холодом и мокрым асфальтом. И ровно в эту пору начинается она — сессия. Для студентов это три недели чистого стресса, бессонных ночей над конспектами и судорожного поиска формул перед дверью аудитории. Но для преподавателя… Для нас сессия — это маленькая жизнь. Очень плотная, сжатая до предела, которую мы проживаем вместе с ними. Эти двадцать один день пролетают как единый вдох и выдох, но вмещают в себя целую вечность. В них есть всё: от весеннего рассвета первого экзамена, когда ребята заходят в аудиторию полные наивной надежды, до глубокой зимней ночи пересдачи, где в глазах читается уже не страх, а тихое смирение. Мы видим их настоящие. Без масок студенческого веселья. Видим панику во взгляде отличника, который забыл самое простое правило. Видим отчаянную смелость троечника, который вдруг начинает рассуждать так глубоко, что у тебя мурашки по рукам. Видим эти потускневшие от усталости лица, красные глаза и дрожащие руки, тянущиеся за билетом. Сессия навевает настроение самой поздней осени. Она такая же непредсказуемая, хмурая снаружи, но удивительно честная внутри. Ты смотришь на серый дождь за стеклом кафедры, пьешь остывший чай и понимаешь: природа засыпает, сбрасывая лишнее, чтобы весной выстрелить новыми побегами. А мы сейчас делаем то же самое — проверяем тысячи букв и цифр, прощаемся со старым багажом знаний, освобождая место для чего-то нового. И вот наступает этот странный, пограничный день. Последний зачёт поставлен, ведомости закрыты и сданы в деканат. Воздух в коридорах внезапно становится легким. Студенты выбегают на улицу с криками, обнимаются, кто-то тайком открывает лимонад прямо у входа. Им кажется, что они празднуют свободу. Но тишина, которая остается после них в опустевших аудиториях, всегда немного грустная. Это светлая ностальгия. Честное слово, преподаватели отмечают окончание сессии ничуть не меньше. Мы завариваем нормальный крепкий кофе вместо растворимого суррогата, выдыхаем и начинаем скучать. Скучать по этим шумным парам. По внезапным вопросам, которые ставили в тупик даже профессора. По тому самому парню с «галёрки», который весь семестр смотрел в телефон, а сегодня решил задачу быстрее всех у доски. По дурацким шуткам перед коллоквиумом, из-за которых срывался голос. По этой невероятной энергии молодости, которой они заряжали нас каждую неделю. Пустые стулья напоминают о том, какой живой была эта осень всего час назад. А потом наступает наша традиция. Старая, добрая, почти священная. Мы собираемся с коллегами, закрываем кафедру на ключ и идем через осеннюю слякоть к той самой шаурмечной на углу. Стоим на улице или теснимся в крошечном зале, держим в руках горячие, пахнущие жареным мясом, маринованным огурцом и чесночным соусом свертки. Капли кетчупа падают на бумагу, обжигает пальцы, но никто этого не замечает. В этом нет никакого пафоса. Только тепло. Именно под эту горячую, сочную, неприлично вкусную шаурму начинаются самые душевные воспоминания. Кто-то вспоминает девочку, которая плакала над сопроматом, а теперь сама объясняет его первокурсникам. Кто-то смеется над перлами из курсовых работ прошлых лет. Мы молчим о невыспавшихся ночах и стопках непроверенных тетрадей. Мы говорим о людях. О тех самых мальчишках и девчонках, ради которых всё это затевалось. Шаурма в конце декабря (или мая) — это наш способ заземлиться. Поставить жирную, теплую точку в маленькой прожитой жизни. Сказать спасибо этому потоку, этой сумасшедшей осени и друг другу за то, что прошли её бок о бок. Семестр закрыт. Маленькая жизнь закончилась. Впереди несколько дней звенящей преподавательской тишины, чтобы набраться воздуха. А потом снова зазвенит звонок, двери распахнутся, и начнется новая глава. До следующей осени. Берегите себя, коллеги, и приятного аппетита тем, кто сегодня тоже закрыл свою ведомость.