СЕРИЯ 11. НИНА ОСТАЁТСЯ
СЕРИЯ 11. НИНА ОСТАЁТСЯ К зиме стало понятно: Нина действительно не собирается уходить из дома. Но это совсем не означало, что она решила простить Олега или сохранить брак в прежнем виде. Они жили под одной крышей почти как соседи. Олег перебрался в маленькую комнату, где раньше стоял старый компьютер и хранились коробки с документами. Нина больше не спрашивала, во сколько он вернётся, не звонила, если задерживался, не складывала для него вещи в поездки и не напоминала о врачах. То, что сорок с лишним лет происходило само собой, внезапно исчезло из их жизни. Олег поначалу воспринимал это почти как наказание. Несколько раз пытался начать разговор, но Нина каждый раз отвечала одинаково: она не готова сейчас обсуждать, останутся ли они мужем и женой через год. Сначала он должен научиться жить с последствиями собственного поступка, не перекладывая их на неё. В один из воскресных дней приехала Юля. Она привезла продукты, помогла матери разобрать старый шкаф и долго не решалась заговорить о главном. Потом всё-таки спросила, не мучает ли Нину такое существование. — Ты же даже не разговариваешь с ним нормально. Может, было бы проще разъехаться хотя бы на время? Нина поставила на стол чашки и ответила спокойно: — Проще для кого? Для соседей? Для тебя? Для Веры? Всем было бы понятнее, если бы я собрала вещи и сказала: «После такого я с ним не живу». Но я сама ещё не знаю, чего хочу. Мне шестьдесят пять лет, Юля. Я прожила с этим человеком почти всю взрослую жизнь. Одна страшная правда не отменяет эти годы, но и эти годы не отменяют того, что он сделал. Я не обязана за неделю выбрать одну из двух красивых ролей — либо верная жена, либо женщина, которая сразу ушла. Юля долго молчала. Ей было тяжело принять такую неопределённость. Она боялась, что мать снова начнёт жалеть отца, постепенно смягчит случившееся и через полгода всё вернётся на прежние места. Нина это поняла. — Не вернётся, — сказала она. — Даже если мы останемся вместе. Я слишком много лет жила так, будто ничего не подозреваю. Второй раз в такую жизнь я не пойду. Вера приехала вечером. Они с Ниной сидели на кухне, пока Олег находился в другой комнате. Раньше одного его присутствия за стеной хватило бы, чтобы весь разговор снова свёлся к аварии. Но в тот вечер Нина неожиданно достала старую жестяную коробку с фотографиями. На верхней лежала Ирина лет двадцати. Короткая стрижка, белая рубашка, смеющиеся глаза. Вера почти никогда не видела мать такой. — Это после выпускного, — объяснила Нина. — За два дня до фотографии она сама подстригла себе чёлку. Получилось ужасно. Мама плакала, Ира смеялась и говорила, что волосы не зубы, отрастут. Дальше пошли истории, которых Вера почти не знала. Как Ирина ненавидела манную кашу и прятала её за батареей. Как сбегала на речку вместо подготовки к экзамену. Как однажды зимой одна уехала к морю, потому что все родственники уверяли, что в декабре там делать нечего. Нина рассказывала не торжественно, а буднично, иногда путая даты и возвращаясь назад. И постепенно перед Верой появлялась совсем другая женщина — не та, чья жизнь закончилась на мокрой дороге, а живая, упрямая, смешная, порой резкая и очень самостоятельная. В какой-то момент Вера поймала себя на странной мысли: больше двадцати лет мать существовала в её памяти прежде всего как жертва нераскрытой аварии. Теперь, когда тайна наконец перестала быть тайной, у Ирины словно снова появилось право быть кем-то ещё. Перед уходом Вера задержалась в прихожей. Олег вышел из комнаты, чтобы проводить её, но ничего не сказал. Нина осталась на кухне среди разбросанных фотографий. Позже она нашла снимок, которого раньше не замечала. На нём две молодые сестры стояли у моря, обнявшись за плечи. На обороте рукой Ирины было написано: «Нинка, если мы когда-нибудь станем скучными тётками, напомни мне, что мы такими не собирались». Нина долго держала фотографию в руках. А на следующий день впервые за многие годы купила билет к морю — на три дня, одна.