Молодая женщина сидела прямо на полу в проходе. Одной рукой держалась за край нижней по...
Молодая женщина сидела прямо на полу в проходе. Одной рукой держалась за край нижней полки, второй сжимала живот так, что побелели пальцы. Рядом на коленях стоял муж. Он смотрел на неё совершенно потерянными глазами. — Машенька... Потерпи... Сейчас доедем... Она только отрицательно покачала головой. В этот момент её снова скрутило от боли. Я присела рядом. — Какой срок? — Тридцать... восемь недель... — Воды отошли? Она молча кивнула. Я уже тянулась к рации. — Начальника поезда срочно на связь. Ответ пришёл почти сразу. Скорую уже подняли. На ближайшей станции врачи будут ждать прямо у вагона. Только до этой станции оставалось почти пятьдесят минут. Я посмотрела на Машу. Потом снова на рацию. И поняла. Пятьдесят минут у нас нет. Наверное, беда всегда начинается одинаково. Первые несколько секунд никто не понимает, что делать. Потом начинается паника. — Да остановите уже поезд! — Здесь врач есть?! — Господи... — Воды несите! — Нет, не воды! — Телефон где?! Кто-то уже пытался дозвониться до скорой, забыв, что поезд несётся среди тайги и связь постоянно пропадает. Маленький мальчик заплакал. Его мама растерянно прижимала сына к себе, сама не понимая, кого сейчас успокаивает — его или себя. Муж Маши метался по проходу. То хватал сумку. То снова бросал её. То опускался перед женой на колени. — Это я виноват... Надо было раньше ехать... Надо было самолётом... Маша даже в такой момент нашла в себе силы сердито посмотреть на него. — Замолчи... От этого легче не станет... И вдруг среди этого шума прозвучал спокойный голос. Негромкий. Но почему-то его услышали все. — Мужчина... Возьмите жену за руку. И больше никуда не отходите. Люди расступились. По проходу медленно шла невысокая пожилая женщина. Она сняла с головы платок. Аккуратно положила его на полку. Закатала рукава кофты. И спокойно огляделась. — Девочки, освободите купе. Чистые простыни есть? — Есть! — Полотенца. — Сейчас! — Горячая вода. — Уже несут. — Детей отсюда уведите. Быстро. Она не повысила голос ни разу. Но уже через минуту весь вагон работал как один человек. Парень в спортивном костюме принёс кипяток. Кто-то достал влажные салфетки. Кто-то придерживал дверь. Я вдруг поймала себя на мысли, что уже просто выполняю её команды. И только потом спросила: — Простите... Вы врач? Она мельком посмотрела на меня. — Акушерка. Сорок лет в роддоме. И снова повернулась к Маше. — Смотри на меня. Не закрывай глаза. Дышим вместе. Вот так... Хорошая моя... Ещё немного... Время перестало существовать. За окном мелькали деревья. Поезд всё так же уверенно стучал колёсами. Будто ничего особенного не происходило. А в маленьком купе рождалась новая жизнь. Когда раздался первый детский крик, в вагоне стало невероятно тихо, как будто кроме этого крика ничего больше не существовало. Муж Маши медленно сел прямо на пол. Закрыл лицо ладонями. И заплакал. Не громко. По-мужски. — Девочка... — только и смог прошептать он. Пожилая женщина осторожно завернула малышку в простыню. Улыбнулась ей. И только тогда я заметила, что у неё самой дрожат руки. Через несколько минут поезд остановился. На платформе уже стояла скорая. Врачи быстро осмотрели маму и ребёнка. — Всё хорошо. Успели. Когда носилки уже катили по перрону, я подошла к той самой женщине. Она стояла молча и смотрела вслед машине скорой помощи. — Спасибо вам... Она покачала головой. — Не мне спасибо. Сегодня просто так совпало, что я оказалась в этом вагоне. Мы ещё немного помолчали. Потом она тихо сказала: — А ведь утром я мужа похоронила... Сорок пять лет вместе прожили. Домой возвращаюсь одна. Я не знала, что ответить. Она долго смотрела туда, где уже скрылась машина скорой помощи. Потом едва заметно улыбнулась. — У одного человека закончился жизненный путь. А у другого — только начался.. Поезд дал гудок. Пассажиры заняли свои места. Занялись привычными делами. Завтра будет новый день и новая история, а сегодня здесь появилась