Так уж задумал Бог, что люди чётко делятся на избранных и не-избранных.
Так уж задумал Бог, что люди чётко делятся на избранных и не-избранных. Одна моя казахстанская коллега Галина Зотовна Горбунова (благодаря ей я отлично знаю серебряновечную литературу) носилась с другим моим юным коллегой Нариманом, который был действительно очень одарённым филологом. Но несмотря на юные годы, очень любил вино. Однажды он устроил на кафедре пьяную драку, схватив за грудки заведующего, потом впал в подобие алкогольной комы, ему вызвали скорую. Ко мне как раз на кафедру пришёл местный поэт, Иван Какшинский, принёс свои стихи. Едва ли не переступая через лежащего у порога Наримана, помню, он осторожно спросил: «Это кафедра?». Галина Зотовна дошла потом до ректора с просьбой не увольнять Наримана. Уверяя, что мальчик поцелован Богом, нет, оцелован, усиливала она свою просьбу, нет, даже зацелован. Она пересказывала всем подробности своего визита. Наримана оставили на работе. Впрочем, до очередной пьянки, уже последней в стенах Карагандинского университета. У избранных тяжёлая судьба, которая уравновешивает дар на противоположной чашке весов. Постыдная болезнь – особое бремя, но даже его можно нести с достоинством. Особенно когда за тебя радеют. Но чаще всего тяжесть судьбы избранных усиливают как раз не-избранные, но не все. Они в свою очередь делятся на три типа. Первые не вредят избранным, лучшие из первых ими восхищаются, им помогают. У вторых хватает ума понять, что они могут остаться в истории теми, кто притеснял Булгакова/Ростроповича/Рентгена, и не вредят избранным (ну или иногда всё же не выдерживают и вредят, но совсем чуть-чуть). У третьих не хватает ума понять, что они останутся в истории теми, кто притеснял Булгакова/Ростроповича/Рентгена, и они ими остаются, либо им достаётся геростратова слава.