Из романа "Вале-тудо" День длился долго, тёк, капая за ворот, московский день, похожий ...
Из романа "Вале-тудо" День длился долго, тёк, капая за ворот, московский день, похожий на лошадиный пот. Уставший, Александр отложил в сторону дела, и они выпили с замом какого-то странного чаю. «Китайский, сноха привезла, она у меня доктор», – похвалился Андрей. Он налил Александру в чашку какой-то почти чёрной приторной жидкости с горчинкой. «Он снотворный, – щебетал зам. – Отдохнёшь на нём хорошо». «На меня не подействует», – сказал Александр, и, действительно, минут пятнадцать ему было хоть бы хны. И вдруг стало так хорошо, так чудесно, мир засиял, как сказочный кристалл. Сколько планов, счастья, денег, сколько всего в руках у Александра! Часа три он наслаждался сильным собой. Потом захотелось то ли вырвать, то ли уснуть, но сон одолел нездоровье. Александр заснул у себя же в кабинете, в огромном кожаном кресле, и снилась вторая жена, Олькочка, или по-домашнему Фрина. В шёлковых шортах и маечке на шёлковой загорелой коже она пыталась сесть на лицо Александра, а он кричал поначалу, а потом замолк. Ольга исчезла, словно её и не было, и только Сашка, их дочка, била мячом о стенку в детской, а, может, кто-то из соседей что-то прибивал или на балконе хлопал по ковру. Хотелось поднять этого соседа в воздух и бросить с балкона вниз, но лень было встать. Тяжёлая лень сковала его. На следующий день к Александру, пока он гулял с сыном в зоопарке, позвонила пожилая дама, представившаяся Агафьей, и предложила вернуть найденный блокнот. Его номер телефона был на титульном листе блокнота, и Александр не удивился. Он поблагодарил Агафью и приехал к ней в назначенное место к назначенному времени: в семь вечера через два дня после звонка по её домашнему адресу на Большой Пироговской. Как и предполагал Александр, это была старушка из зевак, к ней у колодца ещё прижималась дама в мехах, он приметил тогда этих забавных подруг периферийным зрением. Она жила в квартире с высокими потолками, прихожая была неопрятна. – Благодарен вам за внимание и хлопоты, Агафья… – его глаза вопрошали её отчество, – всегда приятно человеческое внимание. Он так сказал, коротко и ясно, намереваясь забрать свою заветную вещь и откланяться. Но старушка не была готова отпустить его. От него пахло свежевыпитым спиртным, и она чуть наморщила носик. – Прошу вас задержаться, Александр, – да, его имя было написано на блокноте, она и по телефону к нему так обращалась, – у меня есть дело к вам. Она пригласила его к себе в комнату и предложила сесть в кресло на колёсиках, приглашая к беседе. Он сразу заскучал, хотя сначала даже не делал вид, а на самом деле прилежно слушал пожилую даму, но в произносимой ею речи было много свиста. «Сейчас, сейчас, сейчас…», «снова, снова, снова…», «счастье, счастье, счастье…». Он дал себе слово никак не встревать и пытался отвлечь себя созерцанием то светофора на перекрёстке прямо за окном, то кадыка говорящей, приписывая ей мужские качества характера. За словами Агафьи не было даже намёка на факты. Удивлённый, Александр перестал слушать. Он молча сидел, скрестив руки на груди, поглаживая пальцами свои предплечья. Всё было нелепо, кроме закатанных выше локтя рукавов его серой в белую клетку рубашки. В комнату вошли трое – бледная женщина с невероятно длинным носом и голыми локтями, которые она, вздрагивая, постоянно поглаживала ладонями, угрюмый сероволосый мальчик лет семи и пожилой сверхопрятный, весь белый-белый, от волос до цвета брюк, ремня и мягких туфель человек. Они отвлекли внимание Агафьи. Александр придвинул своё кресло к круглому столу, на котором стояло сиреневое блюдо с зелёными яблоками, и локтем (сюда сейчас никто не смотрел) опрокинул эту композицию на пол. Цветовые пятна и фигурки осколков блюда на фоне крепких, раскатывающихся по сторонам и прыгающих ярких яблок завораживали, чудо усугублял звуковой пейзаж в форме всеобщих «ой», «ой-ой-ой» и, главное, замолкнувшей пожилой леди. «Что они будут сейчас делать?» – начал предполагать последующую драматургию Александр. И вдруг он увидел свой блокнот, а, вернее, листочки