— Как ты думаешь, — говорит, — какая птица самая красивая?
— Как ты думаешь, — говорит, — какая птица самая красивая? — Не знаю, — говорю, — наверное, лебедь? — Нет, — старик покачал головой. — Тогда павлин. — Нет. Никогда! — Но ведь не попугай же? Старик смеется: — Нет, конечно. — А потом говорит: — Самая красивая на свете птица — белая ворона. Я на папу посмотрела тогда, а он ничего, молчит, слушает старика. — Почему белая ворона? — спрашиваю. — А потому, — отвечает старик, — что она исключение. Можно увидеть стаю лебедей, семью павлинов, компанию страусов. Но никто никогда не видел целую стаю белых ворон. Да этого и не может быть. Тогда все потеряет смысл. Старик выставил вперед бороду и оглядел нас вызывающе. Но мы не возражали. — Белой вороной нельзя стать по желанию, — воскликнул старик. — Нужно призвание, талант! Белой вороной нужно родиться. Конечно, любая ворона может вываляться в муке, выпачкаться в мелу, выкраситься белилами. Многие обыкновенные вороны так и делают. Но они не белые — они ряженые. И белую ворону можно очернить, но сделать ее черной невозможно. Она белая ворона! Она самая прекрасная птица, потому что ей труднее, чем другим. Она всегда хорошо заметна в любой стае. Поэтому, как правило, становится предметом всяческих охотничьих нападок . Но она гораздо важнее любой вороны в стае. О такой стае говорят: стая, в которой летает белая ворона. По ней одной помнят всю стаю! Но белых ворон обычно недолюбливают. — За исключительность? — спросил старика папа. — Нет. За чувство ответственности. Быть исключением из общего правила — это очень, очень ответственно. И белые вороны это понимают. — А здесь, в зоопарке, есть белая ворона? — спросила я. Старик рассмеялся и погладил меня по голове. Рука у него была сухая и горячая. — В жизни таких птиц, кажется, не бывает. Но в искусстве без них не бывает жизни. Василий Ливанов.