Все думали, что я умерла… Поэтому мой муж закрутил роман с моей сестрой прямо перед мои...
Все думали, что я умерла… Поэтому мой муж закрутил роман с моей сестрой прямо перед моим гробом. Но я очнулась на собственных похоронах и обнаружила шокирующую правду. Меня зовут Елена Картер, мне тридцать шесть, и к полудню того дня все в доме были уверены, что меня больше нет. На каждой поверхности были лилии, свечи капали на блюдца, в рамке висела моя фотография, где я улыбаюсь, как незнакомка. Люди шептались обо мне в прошедшем времени, пока я лежала в гробу, который даже толком не был запечатан. Я проснулась не сразу. Сначала появился запах — дешевые цветы, горелый воск, застоявшийся кофе, слишком много тел в одной комнате. Затем боль. Горло горело. Грудь была словно наполнена мокрым песком. Язык прилип к нёбу с горьким, химическим привкусом, который я не могла определить. Затем пришло осознание. Что-то было не так. Глубоко неправильно. Я попыталась пошевелиться. Мои руки едва реагировали. Пальцы дергались, словно принадлежали кому-то другому. Паника не настигла меня криком — она медленно и холодно подкрадывалась, сжимая ребра. Крышка гроба не была полностью закрыта. Через узкую щель я видела обломки столовой. Стулья отодвинуты. Воск разлит на паркетном полу. И там — на столе — стояла большая моя фотография. Улыбаюсь. Мертва. Последнее, что я помнила, — это овсяное молоко, которое принесла мне сестра Моника накануне вечером. «От стресса», — сказала она. И мой муж, Даниэль, стоящий в дверях кухни и слишком пристально наблюдающий. Я спросила его о странном переводе с нашего совместного счета — 42 000 долларов в компанию, которую я не знала. Он отмахнулся. Разозлился. Потом снова смягчился. Слишком смягчился. А потом напиток. Потом — тишина. До сих пор. Раздались голоса. «Оставь это в покое», — слабо сказала моя мать, Маргарет. «Мы ещё даже не похоронили её». «Я сделаю это», — спокойно ответил Даниэль. Я заставила себя посмотреть в пустоту. И вот они. Даниэль в чёрном костюме, спокойный, сдержанный. Моника рядом с ним, обнимающая себя руками, словно скорбящая, — но в её глазах было что-то не так. А в руке у Даниэля… Моя золотая цепочка. Та, которую мне подарила бабушка, когда мне исполнилось восемнадцать. Та, которую я никогда не снимала. Я смотрела, как он подошёл ближе к Монике. Смотрела, как он поднял её волосы. Смотрела, как он закрепил её на её шее. У меня скрутило сердце. «Елена бы хотела, чтобы она была у тебя», — сказал он. Лжец. Моя бабушка подарила её мне на глазах у всех. В тот день Моника плакала. Сказала, что я всегда всё делаю первой. Я помнила этот взгляд. Он всё ещё был у неё. «Ты уверена?» — прошептала Моника. «А вдруг кто-нибудь заметит?» Дэниел тихонько усмехнулся. «Моника… твоя сестра умерла». Умерла. Это слово эхом отдавалось в моей голове, как выстрел. В другом конце комнаты моя мать начала молиться громче. Но я всё слышала. Каждое слово…