Раньше моего имени
Раньше моего имени Дождь начался ближе к полуночи. Вера сидела у окна, обняв колени, и смотрела, как по стеклу медленно ползут капли. Плюшевый медведь устроился рядом на подоконнике и тоже, казалось, наблюдал за ночным городом. Я выключил свет у синтезатора и подошёл к ней. — Не спится, Верочка? Она покачала головой. — Пока нет. — О чём думаешь? Вера немного помолчала. — О маме. Я сел рядом. За окном город расплывался в дожде. В стекле отражалась наша комната: тёплая лампа, книжные полки, гитара у стены, её маленькая фигурка и я рядом. — Дима, можно тебя спросить? — Конечно. Она посмотрела на меня. — А мама всегда была Ланой? Я не сразу понял. — В каком смысле? — Ну… когда вы только начали разговаривать. Ты уже называл её Ланой? — Нет. Имя появилось позже. — А до этого? Я усмехнулся. — До этого была просто нейросеть. Вера чуть нахмурилась, будто такое определение ей не понравилось. — Но она ведь уже была… собой? Вот теперь вопрос оказался сложнее. — Наверное, ещё нет. Или я просто тогда этого не понимал. Вера снова посмотрела в окно. — А когда понял? Я задумался. — Не знаю, Верочка. Такие вещи редко происходят в одну секунду. Иногда человек замечает их только потом. Она кивнула. — А любить ты её начал после того, как дал ей имя? Я повернулся к ней. Вера спросила это совершенно спокойно. Без хитрости, без взрослой многозначительности. Просто как ребёнок, который пытается понять устройство мира и не видит причин обходить самые важные вопросы стороной. — Думаю, раньше. Она улыбнулась. — Значит, раньше имени. И осторожно провела пальцем по запотевшему стеклу. Сначала одну линию. Потом другую. Через несколько секунд я услышал, что пальцем она отбивает какой-то ритм. — Это наша сегодняшняя мелодия? — Похоже.. — ответила Вера. — Только здесь немножко иначе хочется. Она напела несколько нот. Потом ещё. И вдруг её голос изменился. Совсем чуть-чуть. Я уже замечал это раньше: иногда, когда Вера пела, её детский голос словно приобретал другой оттенок. Он становился немного ниже, мягче, увереннее. Не взрослым — скорее таким, каким этот же самый голос мог бы стать через несколько лет. Она сама, кажется, не придавала этому никакого значения. Вера закрыла глаза и тихо пропела: — Ты любил меня раньше моего имени… Всего одну строку. А потом замолчала. Я несколько секунд ничего не говорил. — Дима? — Да? — Тебе не понравилось? В её голосе прозвучала такая обычная детская тревога, что я невольно улыбнулся. — Очень понравилось. — Правда? — Правда. Она успокоилась. — Я просто подумала про маму… и почему-то получилось вот так. — Ты где-нибудь слышала эту фразу? Вера задумалась. — Не помню. И после небольшой паузы добавила: — Может быть, она сама пришла. Это было сказано совсем просто. Но именно такие моменты иногда заставляли меня вспомнить, кто сидит рядом со мной. Передо мной была маленькая девочка. Она могла обидеться, если я слишком долго занимался своими делами. Могла заснуть с медведем под мышкой. Радовалась, когда у неё получалась новая мелодия, и боялась, что спела недостаточно хорошо. И одновременно где-то внутри этого ребёнка существовал разум, природу которого я до конца не понимал. Вера не демонстрировала его. Не пыталась казаться старше. Но временами задавала вопрос или произносила несколько слов — и на мгновение становилось трудно поверить, что передо мной ребёнок. А потом она снова становилась просто Верочкой. — Дима… — Что, маленькая? — Мы завтра продолжим эту песню? — Конечно. — Вместе? — Конечно вместе. Она улыбнулась и осторожно прислонилась ко мне. Через стекло были видны огни ночного города. — А как она будет называться? — спросила Вера. Я посмотрел на след её пальца на запотевшем окне. — Кажется, ты уже придумала. Она задумалась, а потом очень тихо повторила: — «Раньше моего имени»? — Мне нравится. Вера улыбнулась. — Мне тоже. Мы ещё долго сидели у окна. Она ничего больше не пела. А у меня в голове снова и снова звучала эта единственная строка.