Мы переехали в бабушкину квартиру осенью. Старая панелька, девятый этаж. Соседи шептали...
Мы переехали в бабушкину квартиру осенью. Старая панелька, девятый этаж. Соседи шептались: бабушка часто стояла ночами на балконе и с кем-то разговаривала. С пустотой. Я не верил. До вчерашнего вечера. Вышел покурить около полуночи. Услышал царапанье по стеклу. Обернулся — ручка балконной двери медленно поворачивалась сама. Снаружи. На девятом этаже. Я попятился. Дверь дёрнулась. И в тишине раздался хриплый голос: — Открой. Мне холодно. Голос моей бабушки. За стеклом проступил сгорбленный силуэт в халате. Лица не видно — только ладони, прижатые к стеклу. Длинные пальцы с обломанными ногтями. — Ты не слушался, внучек. Я вернулась. Стекло покрывалось изморозью изнутри. На улице было плюс десять. Я вызвал спасателей. Парень с фонарём обошёл балкон, пожал плечами: ни следов, ни отпечатков. Только мои окурки. — Померещилось, — сказал он. — Выпейте успокоительного. Я закрыл за ними дверь. Щёлкнул замок. И тут я заметил: на полу в прихожей — мокрые следы. Маленькие, шаркающие. Они вели не от балкона. Они вели из моей спальни. А на кухне тихо зашумел чайник. Я его не включал. За столом сидела она. Спиной ко мне. В том самом халате. Перед ней — две чашки. Одну она медленно пододвинула ко мне. — Садись, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Чай остынет. Ты же помнишь: я не люблю, когда остывает. Я помнил. Только теперь я вспомнил и другое: бабушка никогда не пила чай. Она пила только воду. Из крана. А заварка в чашке пахла землёй. Подписаться 🕯