«[Петербург. 31 августа 1852] — 13 августа 2026 г. в 03:12:17.116
«[Петербург. 31 августа 1852] Милостивая государыня, есть мгновения, когда испытываешь столь настоятельную потребность в поддержке небес, что взываешь к ним с безграничной верой и надеждой... Именно в такой момент обращаюсь я к В[ашему] И[мператорскому] В[ысочеству]. Сударыня, вы все понимаете, поэтому вы сочувствуете любому страданию... Я бесконечно повторял себе это, прежде чем осмелиться заговорить с вами о том, о чем пойдет речь. Положение мое вам известно. У меня три дочери, и стесненные обстоятельства, в которых я нахожусь, неизбежно обрекают их и, возможно, надолго, на жизнь весьма скромную и уединенную. Уже с этой зимы, которую они проведут в деревне, начнут они свыкаться с судьбой, исполненной горестей и лишений... Но как ни грустно подобное существование, особенно на пороге жизни, — в конце концов, это общий удел, и обращаясь не к вам, сударыня, а к кому-нибудь другому, я едва ли осмелился бы говорить об этом. Да и не это удручает меня более всего. Сердце мне раздирает мысль о другой судьбе, добровольно и самым достойным образом связанной с их судьбами... Это... признаюсь вам, сударыня, — это самоотверженность моей бедной жены, которая, пренебрегая здоровьем и тем уходом, который необходим для его поддержания, обрекает себя на заточение в деревне на всю зиму, на уединенную жизнь затворницы, что для молодых барышень всего лишь скучно, но для нее, с ее слабым здоровьем, несомненно еще и опасно, — и все это ради того, чтобы исполнить свой долг, который надлежало бы исполнить мне, но я не в силах на это пойти. Вот почему, отчаявшись, я взываю к вашему покровительству... Не могу сказать, как невероятно трудно мне выразить, даже вам, сударыня, то заветное желание, высказывать которое я не имею никакого права, — я это сознаю... И тем не менее несомненно, что, если бы благодаря высочайшему ходатайству В[ашего] И[мператорского] В[ысочества] одна из моих дочерей получила место при дворе, мне легче было бы устроиться в семье с двумя другими, и это хоть немного развязало бы мне руки и сняло с души камень, который на нее давит... Повторяю, на эту милость я не имею никакого права, но она мне крайне необходима. Сударыня, всякий раз, когда мне в жизни выпадало счастье приблизиться к В[ашему] И[мператорскому] В[ысочеству], в душе моей оставалось ощущение необычайного тепла и благодати. Рядом с вами я всегда ощущал, что бремя жизни становится легче... Неужели вы рассердитесь на меня за то, что в столь стесненных обстоятельствах я почти непроизвольно устремился к вашей руке, как стремятся к воздуху и свету. — Нет, сердце В[ашего] И[мператорского] В[ысочества] мне порукой, что, каков бы ни был исход моей просьбы, Ваше Высочество соблаговолит не считать ее ни докучливой, ни неуместной. Остаюсь с глубочайшим почтением». — Фёдор Иванович Тютчев, письмо великой княгине Марии Николаевне, герцогине Лейхтенбергской Как вы думаете, какие чувства переполняют человека, когда он открывает свои самые сокровенные тревоги другому человеку? Подписывайтесь чтобы не потерять - Великие цитаты