«Ты не бесплодна — тебе не дают родить!» — сказала знахарка...Три негромких удара в две...
«Ты не бесплодна — тебе не дают родить!» — сказала знахарка...Три негромких удара в дверь, короткая пауза — и ещё три. Оксана резко села в постели. Стучавший не торопился и не пытался разбудить соседей. Он будто точно знал, что она не спит и сейчас подойдёт. За окнами гудела разлившаяся река. Вода уже добралась до бани, старый мост снесло, а электричество пропало ещё вечером. Степан вторые сутки дежурил у плотины. Оксана оставалась одна в тёмном доме, отрезанном от привычного мира. Она прислушалась, надеясь различить знакомые шаги или голос мужа, но услышала только воду. Стук повторился в том же размеренном ритме. Оксана нащупала халат, зажгла керосиновую лампу и вышла в сени. Пламя дрогнуло, тени скользнули по стенам. Когда ночью случается беда, в дверь колотят отчаянно. Здесь же человек терпеливо ждал, словно принёс известие, с которым нельзя было уйти обратно. — Оксана Григорьевна, открой, — раздался старческий голос с хрипотцой. — Поговорить нужно, до рассвета. Она остановилась, прижав лампу к груди. Так её называли только в школе. Для деревни она была Ксюшей, Оксаной, Стёпиной женой. На залитом крыльце хлюпнула вода, но незнакомка не отступила и не попросила пустить её погреться. Потом женщина назвала своё имя: Евдокия Матвеевна, из Медвяного Ключа. Оксана невольно приблизилась к двери. О старой знахарке здесь говорили вполголоса. Одни тайком ходили к ней за травами, другие крестились при одном упоминании. Её изба стояла в лесу, за семь километров отсюда, и теперь дорога к ней была затоплена. Оксана подняла лампу выше, словно могла разглядеть гостью сквозь доски. Старуха проделала этот путь ночью, в паводок, ради разговора с ней. От этого становилось страшнее. Девять лет Оксана ждала совсем других слов: от врачей, после очередного обследования, после очередной напрасной надежды. Но всякий раз слышала одно и то же — нужно смириться. Она положила ладонь на холодную дверную ручку. За порогом стихло хлюпанье. Евдокия заговорила снова, отчётливо, без малейшего сомнения, и Оксана застыла, не успев отодвинуть засов: «Ты не бесплодна — тебе не дают родить!»...