Пептиды. Хроники открытий. Tesamorelin.
Пептиды. Хроники открытий. Tesamorelin. Часть 1. В конце 90-х высокоактивная антиретровирусная терапия совершила то, что ещё несколько лет назад казалось невозможным. ВИЧ перестал быть смертным приговором. Люди, которые ещё недавно были обречены на долгое мучительное угасание, возвращались к нормальной жизни. Стивен Гринспун, молодой эндокринолог из Массачусетской больницы, не скрывал своего воодушевления. Сегодня у него был приёмный день. В клинике, он занимался метаболическими осложнениями ВИЧ-инфекции и в приподнятом настроении ожидал пациентов, которых не видел длительное время. После нескольких лет борьбы за их жизнь наконец появилась возможность оценить отдалённые результаты терапии. В дверь постучали. — Да, проходите! С первым из них они виделись почти год назад. Стивен прекрасно его помнил: Болезнь ещё не успела серьёзно подорвать его здоровье, лечение работало прекрасно. Казалось, перспективы были самыми радужными. Но, подняв глаза от истории болезни, Гринспун невольно замер. За этот год мужчина сильно изменился. И изменился странно. Казалось, что он выглядел заметно хуже, чем в тот момент, когда впервые узнал о своём диагнозе. Лицо осунулось. Руки стали тонкими. А под рубашкой отчётливо выступал большой, совершенно неестественный живот. — Ну что, тут у нас всё отлично, — улыбнулся Гринспун, пролистывая результаты анализов. — Вирусная нагрузка не определяется. Иммунитет восстанавливается. Но пациент почему-то не улыбался. — Знаете, доктор… всё вроде хорошо. Я жив. Но иногда мне кажется, что человек, которого я вижу в зеркале, — это вообще не я. Гринспун несколько секунд молча смотрел на пациента.Потом попытался его приободрить. — Ну что вы, главное, что вируса больше нет. Остальное поправимо. Пациент слабо улыбнулся, попрощался и вышел из кабинета. Гринспун проводил его взглядом, сделал несколько пометок в карте и вышел в коридор пригласить следующего. И тут невольно остановился. Вдоль стены сидели люди, которых объединяло только одно — ВИЧ. Но сейчас они казались удивительно похожими друг на друга. Гринспун ещё раз медленно окинул взглядом коридор и впервые почувствовал странное беспокойство. Это не могло быть совпадением. То, что так насторожило Гринспуна, очень быстро получило объяснение. У многих пациентов развивалась ВИЧ-ассоциированная липодистрофия — синдром, при котором жир исчезал с лица и конечностей, но начинал откладываться в области живота и вокруг внутренних органов. Сегодня уже известно, что в развитии этих изменений играли роль сразу несколько факторов: сам ВИЧ, хроническое воспаление и применявшиеся в то время схемы антиретровирусной терапии. Но изменения внешности были лишь вершиной айсберга. Под ними скрывались нарушения углеводного и жирового обмена, повышенный риск сахарного диабета и сердечно-сосудистых осложнений. А для многих пациентов происходящее становилось тяжёлой психологической травмой. Некоторые были готовы даже отказаться от терапии. Нужно было искать решение. И Гринспун, как эндокринолог, начал искать его там, где пересекались гормоны и обмен веществ. Очень скоро его внимание привлекла соматотропная ось. Липолитические эффекты гормона роста выглядели многообещающе, и первые попытки использовать его для борьбы с избытком висцерального жира действительно давали результаты. Но довольно быстро выяснилось, что за уменьшение жировых отложений пациентам приходилось расплачиваться ухудшением глюкозного нарушенного углеводного обмена, а также целым рядом побочных эффектов, включая отёки и боли в суставах. И всё же интуиция опытного клинициста и учёного подсказывала Гринспуну, что правильное направление уже найдено. Нужно было лишь посмотреть на проблему под другим углом.