Представьте, что вы написали хит, который гремит на весь мир, собирает аншлаги, а пушеч...
Представьте, что вы написали хит, который гремит на весь мир, собирает аншлаги, а пушечные залпы в финале заставляют зал аплодировать стоя. Звучит здорово? Но сам автор это произведение... искренне ненавидел. Сегодня разберем главный парадокс в карьере Чайковского: почему он считал увертюру «1812 год» провалом, кто на самом деле придумал добавить в оркестр пушки и как эта музыка случайно покорила Америку на открытии Карнеги-холла. Увертюра «1812 год» — это не просто громкий праздничный марш, а сложнейшее музыкальное полотно со скрытыми смыслами, политическими курьезами и конструктивными ребусами. Скрытые секреты и исторические курьезы Музыкальный анахронизм (ошибка во времени): В увертюре французская «Марсельеза» борется с русским гимном «Боже, Царя храни!». Исторический курьез в том, что ни одной из этих песен в 1812 году не существовало в таком статусе. Наполеон запретил «Марсельезу» (ее заменили на «Походную песню»), а русский гимн Львов написал только в 1833 году. Чайковский сознательно пошел на этот подлог ради понятного публике символизма. Скрытый фольклор: Мало кто знает, что лирическая тема в середине увертюры — это подлинная русская народная песня «У ворот, ворот батюшкиных». Композитор вплел ее, чтобы показать дух простого народа, поднявшегося на партизанскую войну. Зашифрованная молитва: Увертюра начинается не с марша, а с тихого песнопения шести альтов и шести виолончелей. Это мелодия известной тропарной молитвы «Спаси, Господи, люди Твоя», которая символизирует тревогу и моление русского народа о спасении страны перед лицом врага. Хотя увертюра принесла Чайковскому оглушительный успех, сам он откровенно её недолюбливал. 1. Творческое «насилие» над собой (работа по заказу) Чайковский органически не переносил писать музыку «к дате» или по официальному приказу. Увертюру его умолил написать Николай Рубинштейн для всероссийской выставки и освящения Храма Христа Спасителя. Цитата композитора: «Нет ничего антипатичнее для меня, как сочинять ради каких-нибудь торжеств… Из одного чувства дружбы к Н. Г. Рубинштейну я решился победить свое отвращение». Поэтическое вдохновение уступило место сухому ремеслу, чего Петр Ильич очень не любил. 2. Отсутствие «внутреннего тепла» Композитор считал, что настоящее произведение искусства должно рождаться из глубоких личных переживаний. В случае с увертюрой «1812 год» этого не произошло. Цитата композитора: «Увертюра будет очень громка, шумна, но я писал ее без тепла и без любви, и поэтому художественных достоинств в ней, вероятно, не будет». Он чувствовал, что вложил в нее мастерство, но не вложил душу. 3. Ставка на внешний эффект и «дешевые» трюки Чайковский был тончайшим лириком и психологом (вспомните его Пятую или Шестую симфонии). В увертюре «1812 год» ему пришлось использовать «плакатную», слишком прямолинейную музыку. Введение пушек, колоколов и огромного количества медных духовых он считал музыкальным аттракционом, рассчитанным на невзыскательную публику. Ему было досадно, что массовый слушатель восторгается грохотом артиллерии, а не его сложной, глубокой драматургией. 4. Ревность к собственным шедеврам Чайковского задевало, что увертюра мгновенно стала суперхитом. Пока его любимые, выстраданные оперы (например, «Чародейка») или симфонии принимались публикой сдержанно, этот «шумный заказ» вызывал повсеместный фурор. Он искренне не понимал, почему вещь, созданную им мимоходом, превозносят выше его главных шедевров.