ОТЧИЙ ДОМ
ОТЧИЙ ДОМ Мать умерла в конце ноября, когда земля уже промерзла. Павел стоял у могилы, смотрел в черную яму и не мог поверить, что мамы больше нет. Ее руки, пахнущие пирогами и мятой, больше никогда не обнимут его. Он вспомнил, как в детстве она водила его в баню, как парила веником, приговаривая: «Сынок, будь сильным. Ты же мужчина». Мужчина... А на похоронах плакал, как мальчишка и стыдился своих слез. Братья стояли рядом с каменными лицами. Только сестра Ольга выла в голос, пока соседка тетя Паша не отвела ее в сторону и не напоила валерьянкой. Тетя Паша... Она ‒ не родственницей, просто жила через забор. С матерью они дружили полвека. Когда мать слегла, тетя Паша прибегала каждое утро – поправить подушку, покормить с ложечки, почитать вслух старые газеты. Павел тогда приезжал раз в неделю. Алексей – раз в месяц. Дмитрий – иногда звонил, но в основном отмахивался: «Я занят, пришли счет, я переведу». А тетя Паша была рядом. Каждый день. Мыла, переворачивала и шепотом приговаривала: – Ничего, подруга, прорвемся. Ты только не сдавайся. Мать сдалась через три года. Тетя Паша осталась одна. Через неделю после похорон братья и сестра собрались в отчем доме. Света не было. Павел нашел свечи в мамином ящике, поставил на стол. Пламя дрожало, бросало тени на стены, где висели старые фотографии: мать молодая в свадебном платье, отец с рыбой, они вчетвером на крыльце – Павел в панамке, Алексей с рогаткой. – Дом будем продавать, – сказал Алексей, не глядя на братьев. Он сидел на лавке, ссутулившись, и крутил в руках пустую кружку. Ему было пятьдесят два, но выглядел он на все шестьдесят – морщины, седина, глаза потухшие. Жизнь его потрепала: две бывшие жены, алименты, работа водителем на стройке, кредиты. – Надоело все. Деньги нужны. – И сколько за него дадут? – спросил Дмитрий. Он, в отличие от Алексея, был при галстуке, от него пахло дорогим одеколоном. Менеджер в автосалоне, иномарка, квартира в центре. Но глаза у него тоже были уставшие – кредит за квартиру, кредит за машину, жена, которая пилит день и ночь. – Я узнавал, – Дмитрий достал телефон. – Такие дома с участком до четырехсот. Если с риелтором, то триста пятьдесят чистыми. – Четыреста? – Алексей оживился, выпрямился. – Сто на брата? Нормально… – Не сто, а восемьдесят семь с копейками, – поправила Ольга. Она сидела в углу, закутанная в шаль. С красным носом – не то от простуды, не то от слез. – Нас же четверо. – Оль, хватит считать копейки, – отмахнулся Алексей. – Восемьдесят или сто – какая разница? Я бы и пятьдесят взял. Мне на зубы надо. Павел молчал. Он смотрел на свечу, на воск, который медленно стекал в подсвечник. В голове крутилось одно: «Тетя Паша». – Павлик, ты чего молчишь? – спросила Ольга. – Скажи что-нибудь. – А что говорить? – Павел поднял глаза. – Ну, продадим. А тетя Паша? – Какая тетя Паша? – Алексей дернул плечом. – При чем здесь она? – Она живет рядом. Когда дом достанется чужим, они ее выживут. Или дом снесут, или участок отберут. Ей семьдесят пять, она одна. – Паш, – Алексей понизил голос, как учитель в школе. – Мы не можем всю деревню спасать. Это наша собственность. Мы ее продаем. Тетя Паша пусть живет у себя. У нее свой дом.