Папа, моя маленькая сестра не просыпается, мы уже три дня ничего не едим! — миллионер ч...
Папа, моя маленькая сестра не просыпается, мы уже три дня ничего не едим! — миллионер чуть не потерял дар речи. Миша набрал знакомый номер дрожащими пальцами. Гудки тянулись бесконечно, и сердце мальчика билось всё чаще с каждой секундой. В квартире стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов на кухне. Миша невольно прислушался к этому монотонному звуку — он словно отсчитывал мгновения его страха. Наконец в трубке раздался встревоженный голос отца: — Алло? — Папа, — тихо произнёс Миша, и в его голосе прозвучала такая тоска, что у мужчины внутри всё сжалось. Он сразу понял: что‑то не так. — Мишенька, что случилось? Почему ты звонишь с другого номера? — отец уже поднялся с дивана, машинально поправляя рубашку. В груди нарастало нехорошее предчувствие. — Папа, Катя не просыпается, — голос Миши дрогнул, в нём читался неподдельный страх. Мальчик сглотнул комок в горле, пытаясь не расплакаться. — Я уже и тряс её, и звал — она совсем не реагирует… — Что? Где ты? Где мама? — в голосе отца зазвучали стальные нотки тревоги. Он уже начал мысленно перебирать варианты, готовясь действовать. Пальцы сами потянулись к ключам от машины, лежавшим на столике у двери. — Её нет. С пятницы, — Миша говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с огромным трудом. — Я пытался ей звонить, но телефон выключен. Я… я искал её вещи, может, записка какая-то осталась, но ничего нет. Я голоден. Есть больше нечего. В холодильнике только пустая банка из‑под майонеза и заплесневелый хлеб. Отец на мгновение замер, пытаясь осознать сказанное. В висках застучала кровь. Перед глазами промелькнули образы: дети одни в квартире несколько дней, без еды, без присмотра… — Как это нет? Вы вдвоём одни остались? — он старался говорить спокойно, чтобы не напугать сына ещё сильнее. Рука сама потянулась к пиджаку, висевшему на спинке стула. — Да, — прошептал Миша. В трубке послышался всхлип. — Я больше не знаю, что делать. Я боюсь, папа. Катя такая горячая, и она не просыпается… Мужчина резко поднялся с кресла, уже на ходу доставая ключи от машины и хватая куртку. В голове лихорадочно крутились вопросы: куда могла пропасть мать? Почему дети остались одни на несколько дней? Но сейчас главное — добраться до них. Остальное потом. — Сынок, слушай меня внимательно, — его голос стал твёрдым и уверенным. — Оставайтесь на месте. Я еду к вам. Всё будет хорошо, обещаю. Позаботься о Кате, ладно? Укрой её потеплее и положи мокрое полотенце на лоб, если она горячая. Ты меня понял? — Хорошо, папа, — в голосе мальчика впервые за долгое время появилась искорка надежды. — Мы будем ждать. Отец сбросил звонок и рванул к выходу, на ходу набирая номер скорой помощи. Диспетчеру он коротко объяснил ситуацию, попросил выслать бригаду по адресу и предупредил, что сам будет там через пятнадцать минут. А в квартире Миша положил телефон на стол и подошёл к сестре. Она лежала на диване, бледная, с тёмными кругами под глазами. Мальчик осторожно потрогал её лоб — тот был обжигающе горячим. Руки дрожали, но Миша собрался с силами: он сбегал на кухню, намочил полотенце в холодной воде, отжал его и положил Кате на лоб. Затем, дрожа от холода и страха, он нашёл самый тёплый плед, которым укрывал бабушку зимой, и бережно накрыл им сестру. Миша сел рядом, взял Катю за руку — она была вялой и безжизненной. Он начал тихо говорить с ней, рассказывать, как папа скоро приедет и всё наладится, как они вместе пойдут в парк, будут есть мороженое и запускать воздушного змея. Голос его то и дело срывался, но он продолжал говорить, потому что это было единственное, что он мог сейчас сделать.