Сумерки медленно затягивали Москву свинцовой пеленой. Небо нависало над городом тяжёлой...
Сумерки медленно затягивали Москву свинцовой пеленой. Небо нависало над городом тяжёлой крышкой, и даже огни витрин казались тусклыми, словно вечер вытягивал из них последние остатки жизни. Светлана возвращалась домой, едва переставляя ноги после бесконечного рабочего дня. Усталость осела в её плечах, как мокрый снег, а мысли лениво кружились вокруг простых желаний: поскорее добраться до квартиры, согреться и хотя бы на несколько часов забыть о мире, который с каждым днём требовал от неё всё больше сил. У входа в подземный переход её окликнул голос. — Монетку, Христа ради… Светлана обернулась. Из полумрака выступил нищий — худой, почти прозрачный в своих лохмотьях. Казалось, жизнь давно прошла мимо него, оставив на память лишь обтянутые кожей кости, запавшие глаза да руки, изрезанные временем и холодом. Его пальцы дрожали, а голос напоминал сухой шелест листьев, которые ветер гоняет по пустой дороге. Женщина ненадолго задержалась, затем раскрыла сумочку и, пошарив среди мелочи, положила ему на ладонь две серебристые монеты. — Спасибо вам, сударыня, — прошептал старик, сжимая деньги так бережно, словно ему доверили не несколько рублей, а что-то гораздо более ценное. — Да воздаст вам Небо сторицей. Пусть ни одна слеза, пролитая вами, не останется без утешения. Светлана невольно улыбнулась. — Не стоит благодарности. Берегите себя. Она уже отвернулась, когда вслед ей донеслось: — И вас пусть хранит Господь. Особенно теперь… Последние слова прозвучали так тихо, что она не сразу поняла, расслышала ли их на самом деле. Светлана обернулась, но нищий уже склонился над своей ладонью, будто разговаривал с монетами. Женщина пожала плечами и направилась вниз по лестнице. В метро её встретил привычный запах сырого камня, железа и пыли. Лампы под потолком мерцали с усталой настойчивостью, словно и им приходилось бороться с темнотой, которой в этом подземном мире никогда не становилось меньше. Поезд ещё не подошёл. На платформе было почти пусто; где-то вдалеке гулко стучали шаги, а сквозняк тянул вдоль путей, принося из тоннеля дыхание невидимой глубины. Светлана остановилась у стены и положила руку на живот. Она ещё никому не сказала о беременности. Даже самой себе пока не удавалось до конца привыкнуть к мысли, что внутри неё уже зарождается новая жизнь — маленькая, беззащитная, ничего не знающая о жестокости мира. Иногда от этой мысли ей становилось страшно. Но чаще она испытывала тихое, почти благоговейное счастье, которое старалась беречь от чужих слов и взглядов...