Глеб стоял в дверях, как герой дешёвого сериала....
Глеб стоял в дверях, как герой дешёвого сериала.... Полотенце в руках — как реквизит. Глаза — влажные. Голос — с надрывом, как будто сейчас включат драматическую музыку. — Вероника, ну пожалуйста! У мамы ноги отказывают! Она до кухни ползёт, понимаешь?! Ползёт! Врач сказал — всё, край! Срочно деньги нужны! Вероника медленно поставила чашку. Очень медленно. Так медленно, что даже чай внутри, кажется, понял: сейчас будет интересно. Она посмотрела на мужа. Тридцать семь лет. Здоровый, крепкий мужик. И при этом — выражение лица «мама сказала — значит правда». — Мы же семья, Ника… — добавил он с таким видом, будто сейчас получит премию за лучшую драму года. Вероника вздохнула. Глубоко. Потому что она уже знала, чем всё закончится. И главное — она знала то, чего не знал он. Но давайте честно. Глеб был не просто мужчиной. Глеб был… проектом «Мама всегда права». Его жизненный путь выглядел так: Первая жена — ушла. Вторая жена — сбежала. Причина — мама. Но сам Глеб искренне считал, что он просто «защищал семью». Первая жена Таня. Девочка после смены в больнице, уставшая, едва живая. — Ты чего сидишь? — говорил Глеб. — Иди работу ищи. — Я с дежурства… — Ничего. Мама говорит, в твоём возрасте она пахала. Таня тогда подумала: «Мама? А я кто вообще?» И ушла. Вторая жена Рита. Работает, зарабатывает, нормальная женщина. Но есть один нюанс. Ребёнок. И тут мама включила режим «финансовый аналитик»: — Чужого кормить будешь?! И Глеб… взял и выгнал ребёнка. Просто. Спокойно. Как будто это не человек, а лишний стул. Рита ушла через месяц. А Глеб сидел и думал: «Странно… опять не повезло». И вот теперь — Вероника. Женщина с деньгами. С мозгами. И… с терпением. Пока что. — Глеб, — спокойно сказала она, — присядь. — Ника, ну ты же понимаешь… — Присядь. Глеб сел. Не потому что хотел. А потому что в её голосе было что-то такое… финальное. Вероника взяла планшет. Разблокировала. И повернула экран к нему. — Смотри. Новая серия. «Мама в главной роли». На экране — прихожая. Обычная. Дверь открывается. И входит… Любовь Ивановна. НЕ ПОЛЗЁТ. НЕ СТРАДАЕТ. А ВХОДИТ. Причём с таким бодрым видом, будто только что выиграла марафон. В руках — две огромные сумки. Такие, что нормальный человек бы сказал: «Я, пожалуй, закажу доставку». Но не она. Она тащит. Легко. Бодро. Даже… с настроением. — Смотри внимательно, — тихо сказала Вероника. И вот тут начинается самое прекрасное. Любовь Ивановна: — снимает сапоги — нагибается — поднимает сахар — выпрямляется И… БАРАБАННАЯ ДРОБЬ… делает маленький танец. Да. ТАНЕЦ. Небольшой, но очень уверенный. Типа: «Жизнь прекрасна, спина работает, сын верит — всё идеально». Глеб замер. Лицо у него стало таким, будто система дала сбой. — Это… это она на уколах… — пробормотал он. Классика. Отрицание — уровень эксперт. — Очень сильные уколы… она… она через силу… Вероника посмотрела на него. Долго. Очень. И с тем самым взглядом, который означает: «Сейчас будет хуже». — Глеб, — сказала она спокойно, — у меня есть ещё один эпизод. И тут… началось настоящее кино....