При посадке стюардесса шепнула: «Сваливайте с этого самолёта, живо!» Я подумал: «Она чт...
При посадке стюардесса шепнула: «Сваливайте с этого самолёта, живо!» Я подумал: «Она что, прикалывается?» Но она вернулась: «Пожалуйста, я вас умоляю!»... Через 17 минут... Стюардесса сжала мой рукав и резко наклонилась к уху: — Сваливайте с этого самолёта. Немедленно. Я остановился посреди прохода. Секунду назад она улыбалась, проверяя мой посадочный, а теперь пальцы впились в ткань пиджака. Я повернулся к ней, ожидая объяснений. Но девушка уже принимала талон у следующего пассажира. На лице снова появилась безупречная служебная улыбка. Только рука, которой она возвращала документ, заметно дрожала. До четырнадцатого ряда я дошёл почти машинально. Убрал сумку на полку, сел у прохода, защёлкнул ремень. «Она что, прикалывается?» — раздражённо подумал я. Впереди были две недели отпуска, оплаченный отель в Стамбуле. Срываться с места из-за странного шёпота незнакомой девушки казалось нелепостью. В салоне хлопали багажные полки, пассажиры устраивались в креслах. Я уже убедил себя забыть эту выходку, когда снова увидел стюардессу. Она шла по проходу, задерживаясь возле каждого ряда. Поравнявшись со мной, нагнулась будто проверить ремень. — Пожалуйста, поднимитесь и выходите. Я вас умоляю. Скажите, что вам плохо. Только не летите этим рейсом. Теперь улыбки не было. Побелевшие губы едва двигались, глаза неотрывно смотрели в мои. Я потребовал объяснений, но она лишь качнула головой: — Здесь нельзя, Виктор Геннадиевич. Услышав собственное имя, я перестал возмущаться. Несколько секунд смотрел на неё, потом нащупал застёжку ремня. — Мне плохо. Сердце прихватило. Нужно выйти. Сосед недовольно отодвинулся. За спиной зашумели пассажиры. У выхода старшая бортпроводница заговорила о задержке, выгрузке багажа и штрафе. Я слушал её, но смотрел на девушку у переборки: та стояла бледная, стиснув кулаки. Я всё-таки шагнул на трап. Раздражение ещё не прошло, однако возвращаться в салон уже не хотелось. Стюардесса торопливо повела меня по служебным коридорам. Я пытался добиться ответа, но она только просила идти быстрее. В тесной комнате аэропорта меня усадили напротив стола. Доставили мой чемодан. Я поднял глаза на часы: с выхода из самолёта прошло ровно семнадцать минут. Щёлкнул замок, крышка медленно поднялась. Я наклонился ближе, посмотрел внутрь — и лишился дара речи...