Продолжение истории.
Продолжение истории. Мужчина которому не было. Марина перестала спрашивать. Дети подрастали. Сын пошёл в первый класс, дочка — в садик. Марина вышла на работу, потом на вторую. Дом, кухня, уроки, стирка, глажка, отчёт на работе, снова дом. Сергей приходил, ужинал, смотрел телевизор, ложился спать. Иногда — раз в месяц, раз в два — у них был секс. Механический, без слов, без взглядов, без желания. Как будто кто-то выполнял супружеский долг по расписанию. Марина лежала потом в темноте и слушала его дыхание. Ровное, спокойное. Он засыпал сразу. Она — нет. Она смотрела в потолок и думала: «Это всё? Это и есть жизнь?» Ей было сорок пять, когда она поняла. Это случилось в обычный вторник. Она пришла с работы уставшая, с сумками, с головной болью. Сергей сидел на диване с планшетом. — Серёж, я устала. Помоги, пожалуйста, разобрать сумки. Он поднял глаза. Кивнул. Встал. Взял одну сумку. Поставил на стол. Сел обратно. Марина стояла посреди кухни и смотрела на него. Не на мужа — на человека, с которым прожила двадцать два года. На отца своих детей. На того, кто никогда её не обидел. И в этот момент она поняла: она одинока. Уже двадцать два года. Просто раньше не замечала, потому что рядом кто-то был. Кто-то, кто занимал место. Кто-то, кто создавал видимость. Вечером она не пошла спать. Села в кресло в гостиной и просидела до трёх ночи. Думала. Она вспомнила, как год назад умерла её мать. Марина плакала три дня. Сергей подходил, гладил по голове, говорил: «Ну не плачь». И уходил. Не сидел рядом. Не спрашивал, что она чувствует. Не говорил: «Я с тобой». Просто «ну не плачь» — и всё. Вспомнила, как сын сломал руку. Марина металась по больнице, не спала ночь. Сергей приехал утром, спросил: «Что врач сказал?» — и уехал на работу. Потому что «надо работать». Вспомнила, как она получила повышение. Пришла домой счастливая, с тортом. Сергей сказал: «Молодец». И включил телевизор. Она вспомнила тысячи маленьких моментов. Не ссор — их не было. Не обид — их тоже не было, потому что обижаться на стену невозможно. Было другое: она говорила — он не слышал. Она чувствовала — он не чувствовал. Она жила — он существовал рядом. Утром она сказала: — Серёж, нам надо поговорить. Он оторвался от планшета. — О чём? — О нас. Пауза. — А что с нами? Марина посмотрела на него. Двадцать два года. Двое детей. Общая квартира, общая жизнь, общая пустота. — Ты меня не любишь, — сказала она. Не как обвинение. Как факт. Сергей нахмурился. Впервые за долгое время — с эмоцией. — С чего ты взяла? Я же не пью. Не гуляю. Домой прихожу. Деньги приношу. Что тебе ещё надо? «Что тебе ещё надо». Она слышала эту фразу от матери, от подруг, от соседок. Все они говорили одно и то же: «Радуйся, что не пьёт и не бьёт. Другим хуже». — Мне надо, чтобы ты меня видел, — сказала Марина. — Не «жену». Не «мать детей». Меня. Я есть. Я живая. Я чувствую. Я устаю. Я боюсь. Я радуюсь. Ты знаешь, что я боюсь темноты? Что я до сих пор плачу по маме? Что я мечтала стать архитектором, но не стала? Ты знаешь хоть что-нибудь обо мне? Сергей молчал. В его глазах было что-то похожее на растерянность. Как будто он впервые видел эту женщину. Женщину, которая двадцать два года жила рядом и была для него мебелью. Удобной, привычной, необходимой — но мебелью. — Ты... — начал он. — Ты сама никогда не говорила. — Я говорила. Тысячу раз. Ты просто не слышал. Она встала и вышла из комнаты. Продолжение слудует.