Сначала пусть твоя мать извинится за 10 лет унижений! — ответила я, преградив путь в мо...
Сначала пусть твоя мать извинится за 10 лет унижений! — ответила я, преградив путь в мою квартиру. Свекровь в инвалидном кресле зашипела как змея, но тут случилось неожиданное. Елена никогда не могла представить, что однажды окажется в ситуации, когда будет препятствовать входу инвалида в свою квартиру. Но когда перед ней предстала Нина Фёдоровна в инвалидном кресле, которое с трепетом катил Максим, словно перевозил драгоценный хрусталь, что-то в душе Елены надломилось. Десять лет брака. Десять лет Лена старательно игнорировала недовольство свекрови её кулинарными способностями, вздохи при виде себя в зеркале, как будто её существование в этом доме было ошибкой. Как многозначительно молчала Нина Фёдоровна, когда Максим делился успехами Лены на работе. Всё началось ещё на свадьбе, когда Нина Фёдоровна на ухо Лене прошептала: "Не воображай, что теперь ты главная женщина в его жизни". Лена тогда отмахнулась, решив, что это нелепая шутка. Но шутка затянулась на долгие годы. В первые месяцы совместной жизни Лена изо всех сил пыталась завоевать расположение свекрови. Пекла пироги, в которых Нина Фёдоровна находила непропечённые участки. Убирала квартиру до блеска, но свекровь находила пыль на верхних полках шкафов. Приглашала на обеды, но та приносила свою еду, ссылаясь на чувствительный желудок. Максим отмахивался, объясняя, что мать привыкла всё держать под контролем, так как одна воспитывала его после смерти отца, и ей трудно отпустить его. Лена молча соглашалась и продолжала стараться. Когда родилась дочь Катя, Лена надеялась, что это их сблизит, что у них появится общая тема. Нина Фёдоровна действительно приезжала часто, настолько часто, что у Лены начинал дёргаться глаз каждый раз, когда звонил домофон. "Ты неправильно держишь", - критиковала свекровь, наблюдая, как Лена кормит дочь. "Ты одеваешь её слишком тепло или недостаточно тепло. В наше время дети спали на животе, и ничего. Зачем ты даёшь ей смесь? У тебя что, своего молока нет?" Лена стискивала зубы и молчала. Максим уходил на работу рано, возвращался поздно. Он не был свидетелем того, как его мать часами просиживает на их кухне, поучая, как правильно растить детей, готовить суп и вообще жить. Когда Кате исполнилось два года, Лена вернулась на работу, что Нина Фёдоровна восприняла как личное оскорбление. "Бросила ребёнка, – говорила она Максиму в присутствии Лены, делая вид, что обращается только к сыну. – Отдала в садик чужим тёткам, а сама по офисам шастает". "Мам, Лена зарабатывает", – пытался возразить Максим, но его голос звучал неуверенно. "Зарабатывает, – фыркала Нина Фёдоровна. – Копейки какие-то, лучше бы дома сидела, борщи варила". Лена работала экономистом в строительной компании и получала 70 000 рублей, что считалось приличным доходом по местным меркам. Максим работал прорабом, и его 85 000 рублей считались в семье основным доходом, хотя разница была не такой уж и большой. Но Нина Фёдоровна умела превращать любую мелочь в повод для упрёков. Если Лена задерживалась на работе, значит, она плохая мать. Если приходила вовремя, значит, она бездельница, раз начальство отпускает. Если покупала Кате новую куртку, значит, она транжира. Если не покупала, значит, жадина. Прошло пять лет, потом семь. Лена привыкла или думала, что привыкла. На самом деле внутри неё медленно, слой за слоем, накапливалось что-то тяжёлое и напряжённое, как пружина в старых часах. Они купили квартиру, вернее, Лена купила квартиру на свои деньги. Максим вложил только треть, так как у него всегда находились срочные нужды: то машину починить, то матери на лекарство дать. Лена молча переводила недостающую сумму со своего счёта. Оформили на двоих. Она не стала настаивать, всё-таки муж показать полностью