— Макс, ты неисправим. Снова ввязался в дерьмо ради незнакомых людей.
— Макс, ты неисправим. Снова ввязался в дерьмо ради незнакомых людей. — Не незнакомых уже, — возразил Максим. — И потом, а ради чего еще стоит ввязываться? Ради денег? У меня их теперь достаточно. Ради славы? Она мне не нужна. — Тогда ради чего? Максим затянулся, выдохнул дым: — Ради того, чтобы когда-нибудь, ложась спать, не стыдиться смотреть на себя в зеркало. Чтобы знать — сегодня я сделал хоть что-то правильное в этом перевернутом мире. Они дошли до машины. За рулем сидел Гриценко с забинтованной рукой: — Ну что, герои, по рюмке? — Давайте, — согласился Максим. — За успешное дело. — И за то, чтобы таких дел было меньше, — добавил Волков. — Не будет меньше, — Максим сел на заднее сиденье. — Пока есть деньги и власть, будут и такие истории. А значит, кто-то должен этим заниматься. Машина тронулась с места. За окном проплывала ночная Москва — огни витрин, спешащие люди, бесконечный поток машин. Где-то в этом городе прямо сейчас происходили новые истории — кто-то пропадал, кого-то искали, кто-то строил планы, а кто-то их разрушал. И завтра к нему в офис снова придут люди со своими проблемами. Будут просить помочь, найти, разобраться. И он не сможет отказать — не в его это характере. — Кстати, — сказал Гриценко, — а что с секретаршей? С Алиной? — Устроится куда-нибудь, — ответил Максим. — Девчонка умная, пробьется. Хотя про себя он уже думал — а не предложить ли ей работу? Помощник ему не помешает, особенно после сегодняшнего дня. Дел, похоже, прибавится. Телефон завибрировал — сообщение. От незнакомого номера: "Максим Андреевич, помогите, пожалуйста. Мою дочь похитили..." Максим усмехнулся и убрал телефон в карман. Завтра. Завтра он займется новым делом. А сегодня можно и отдохнуть. Москва светилась огнями за окнами, дождь наконец закончился, и где-то далеко, за тучами, пробивались первые звезды. Жизнь продолжалась, и это было хорошо. В конце концов, пока есть люди, готовые бороться за справедливость, мир не так уж безнадежен. Даже если этих людей совсем немного. Даже если они устали, стары и больны сердцем. Главное — не сдаваться.КОНЕЦ**