Сангрия — 26 августа 2026 г. в 03:01:00.986
Сангрия Над всей Испанией безоблачное небо. Заблудившиеся туристы бродят по Реусу как коровы. Подсказывают друг другу, как быстрее пройти к Центру Гауди. Помня, как выглядит собор Святого семейства, похожее на него здание Анохин и искал. Всё-таки Гауди, кто понимает… Ошибка, похожая на ту, которую совершают туристы, разыскивая во Владимире Золотые ворота. Оказалось, что искомое сооружение ничем не отличается от кинотеатра «Рассвет» в любом российском городе. Увидев его, Антонио Гауди стошнило бы сразу, а Дали поставил бы на тонкие ножки. Оценив экстерьер, внутрь Анохин не пошел. Неподалеку от Центра Гауди находилось ещё одно странное место. Расположено оно в алькове собора Святого Петра. После смерти любимого художника Фортуни благодарные жители Каталонии вырезали его сердце. Так в Европе иногда бывает. От чувств-с. Туда-то Анохин и направился, естественно. Хотя жена собиралась в соседний «Массимо Дути». Она почему-то не любит смотреть на вырезанные сердца. Рассмотрев как следует плиту с профилем Фортуни, Анохин понял, что именно здесь находится эль коразон романтического ориенталиста. Сбоку ниши виднелась дверь без видимых признаков замков. У людей с двумя судимостями это называется свободным доступом. Оглядевшись и не обнаружив видеокамер и служащих, Анохин взошел на ступеньку и направился к нише. Как-то глупо пролететь тысячи километров и не проверить, заперта или нет дверь. За которой находится вырезанное сердце, чьё бы оно ни было. — Может, не надо? — усомнилась его мудрая жена, удаляясь благоразумно. Последние две судимости Анохина были связаны как раз с неуёмным любопытством. Пробежит ли через толпу страус эму, если открыть клетку, например? И вот, когда до сердца Фортуни было рукой подать, случилось это. Раньше Анохин как-то не придавал большого значения словам из песни Алёны Апиной «теплоходный гудок разбудил городок». Как-то повода не было. Пока на пристани в этот момент не окажешься, не поймёшь, о чем речь. В такие минуты становишься самим собой. Причем это чувство не было связано со звуком, с которым свиная отбивная с фасолью без особых хлопот превратились в нём в жидкость. Это было понимание, что сейчас, вот сию минуту, появятся человек десять Педро с навахами, и в соборе Святого Петра появится ещё один альков. В нём будет храниться мозг русского, решившего посмотреть на сердце каталонца. — Я так и знала, — сказала жена и стала искать в сумочке ксерокопии паспортов. — Горим, Танюха, горим!.. — зашипел Анохин, взял её за локоть и быстро отвел в угол. Там поставил в углу на колени перед Богородицей и, интуитивно предчувствуя будущее, стал истово креститься. Войдя, двое полицейских осмотрелись. В храме были двое — мужчина в шортах и женщина в джинсах. Женщина просто стояла на коленях и почему-то смотрела не на Матерь Божью с умилением, а на мужчину с бешенством. А тот осенял себя крестными знамениями, словно к стене прибивал. Видимо, нагрешил мучо гранде. Справа налево осенял, правда, но кто сюда только ни заходит. Альков был нетронут. На расслабленных лицах полицейских была заметна уверенность в ложном вызове. О чем один и сообщил по рации кому-то. — Ну и как у вас хау ду ю ду? — поинтересовался у них Анохин, проходя мимо. — Но, синьоре, — ответили ему. — Ну а, допустим, хенде хох? — Но, синьоре. Они вышли. — Еще раз такое выкинешь, убью! — пообещала жена. Произведя в голове какие-то вычисления, дополнила: — Сангрия, сангрия! Это лимона-ад, это лимона-ад! Там оборотов ко-от наплакал!.. Убью, гад!..