Старшую по дому не приглашали в жюри литературных конкурсов. Ей не грозили тяготы лауре... — 21 сентября 2026 г. в 05:06:08.748
Старшую по дому не приглашали в жюри литературных конкурсов. Ей не грозили тяготы лауреата Пулитцеровской премии. Её таланты находили себе применение в областях, далеких от русской словесности. Поэтому на двери подъезда она закрепила объявление в стиле минимализма художника Ада Рейнхардта: «Крысы, общее собрание в 18-00». В общем, как смогла. Явились все. Жители пришли к единому мнению: при социализме такого не было. В восьмидесятых с крысами как-то боролись. Крысы как-то боялись. Как-то держали дистанцию и имели совесть. Во всяком случае, помойки вместе с баками, как вчера случилось, не съедали. Где теперь эти баки брать, непонятно. У многодетного инженера Сахарова унесли холодильник вместе с пельменями прямо во время просмотра «Часа суда». Хотел помешать и встал в дверях. Теперь у него прививки от бешенства, чумы, лейшманиоза и никаких гарантий. Интернета нет. Все оптоволокно в крысах. Ходят по дому, эфир троит. Поставили детям мультики, ушли. На экране шипение. Экран снова вспыхивает. На нем: художественный фильм немецкого содержания и вот это вот – я, я, дас ист фантастиш… И в это же время у находящегося на гребне наслаждения дальнобойщика Свисткова на экране появляется Чип и Дейл. Ветеран русско-турецкой войны Петрищев спустился в подвал за квашеной капустой. И в этом момент в подвал вошла такая крыса, что он чуть не спросил, как как у неё дела. Вальяжно опершись на косяк двери и скрестив ноги, крыса спросила: - И каким это ветром к нам такого красивого дяденьку занесло? Не найдя, что ответить, Петрищев медленно поднялся из подвала. Проблема изъятия из его руки банки с капустой стала крепостью, которую врачам психиатрической больницы так и не удалось взять. Бывший весельчак и балагур, Петрищев ходил сдавать анализы, не выпуская из руки трехлитровую емкость. Его вид мог создать депрессивную атмосферу даже в морге. Когда ему перед уколом протирали зад спиртом, он втягивал пары, характерно выдыхал и забирался пальцами свободной руки в банку. На вопрос психиатра, является ли верблюд птицей, долго смотрел вдаль. Потом говорил: «Попался бы ты мне под Плевной…», и уходил, задумчивый. Алкоголик из двадцать второй Вихрев сообщил следующее: - Есть предложение… Я где-то видел… Там один мужик с дудочкой… Улавливаете мысль? Короче, там мужик, вроде мэр… Но это не точно… Короче, сел он в лодку… Улавливаете мысль? Намекаю: заиграл на дудочке. Нет?.. Раскрываюсь полностью. Течение понесло и все крысы за ним… Решили: нужно как-то сделать мэра. - Я буду участвовать, - сказал алкоголик Вихрев, заблудившись в семантических свойствах глагола «сделать». И тут кто-то вспомнил, что мэр вроде бы есть. После недолгих препирательств сошлись на том, что - да, есть. Слышали. А кто-то даже видел. Но это не точно. Так одной проблемой стало меньше. Лодка была у инженера Сахарова. Правда, плыла она в обратную сторону той, куда гребли, а когда не гребли, самостоятельно уходила от берега. Чтобы на ней причалить, инженер Сахаров использовал полчаса и сто метров веревки. Если веревку срезать, подходила как нельзя лучше. Так стало на две проблемы меньше. Интуитивно догадываясь, о какой проблеме пойдет речь теперь, алкоголик Вихрев рассказал, как совершенно случайно оказался в филармонии. Прозвучала неясная история о том, как он выпил портвейна, решил шлифануть пивком и встал в очередь. Отстоял полчаса. Протянул деньги в окошечко и вместо трех бутылок «жигулевского» получил билет на концерт для фортепиано с оркестром ре минор Иоганна Себастьяна Баха. Не в ту очередь встал, как оказалось. Пошел в зал, делать нечего... И пока играли, увидел мужика с дудочкой. Он был обернут ею до пояса, а над головой у него была труба от граммофона. Вот такая нужна, сказал Вихрев. Потому что, когда мужик вдруг на ней заиграл, трезвому Вихреву сразу захотелось встать и куда-нибудь пойти. Только что влитые ноль-семь портвейна - на ветер. И это не фигура речи.