Осенняя ночь на пруду.
Осенняя ночь на пруду. Это был очередной выезд, будто нарочно подстроенный самой неудачей. Неделей ранее Андрей и Сергей уже колесили по Кировской области, сожгли немало бензина, проверили несколько водоемов, но вернулись ни с чем – ни одного пруда с водой, пригодной для подводной охоты. В этот раз они решили испытать удачу в Сунском районе. Объехали пруды, заранее отмеченные на карте, заглянули на местную речушку – все тщетно. Вода была мутноватая. Надежда таяла. Уже перед самым разворотом на Киров они решили сделать крюк и сунуться к последнему, самому неудобному пруду – в самую глухомань, забытый богом угол. – Ну, не ах, конечно, но лучше, чем то, что мы видели, – буркнул Сергей, светя в воду фонарем. Андрей молча кивнул. Пока не залезешь – не узнаешь. Мелководье было довольно прозрачное, а что глубже – с берега не было видно нигде. Конец октября, поздняя осень. Не поздний вечер, но уже совсем темно. Стоило выйти из теплой машины, как дубак моментально пробрал до костей. На пожухлой траве сверкала изморозь, а по поляне гулял резкий ветер. Переодеваться на таком холоде – отдельный вид пытки, ведь гидрокостюм надевается на голое тело. Сергей поставил палатку-куб, разжег газовую печку. Пыхнуло теплом. Не Ташкент, конечно, но пар изо рта почти исчез. Переоделись. Палатку убирать не стали – вряд ли в такую глушь и темень принесет кого-то еще, кроме таких же психов, как они. Да и переодеться потом можно будет быстрее. На пологом спуске к воде Андрею не повезло. Нога в мокром неопреновом носке поехала по скользкой глине, как по льду под горку, и он с размаху рухнул прямо в прибрежную топь. Худшие опасения подтвердились через секунду: фонарь от удара «заглючил» – перешел на самый слабый режим свечения и намертво завис. Не выключался, не прибавлял яркости – так бывает, и в этот момент это ощущалось как приговор. Андрей уже и постучал по корпусу, но тот даже не моргнул. Они нырнули. Ледяная вода обожгла губы. Прозрачность оказалась не больше полутора метров, а глубина пруда доходила до пяти. Почти все дно, за исключением самой глубины и редких проплешин, заросло водяной чумой – элодеей. Зеленые джунгли поднимались со дна на два с лишним метра и полностью скрывали его. Густая, тяжелая стена. Стоит на дне рыба – проплывешь и не заметишь. И рыба тебя не заметит, даже крупная не дернется. Идеальное укрытие для рыбы, но и абсолютная слепота для охотника. – Пи-ц, – подумал Андрей. – Вода мутная, фонарь еле светит и пруд весь заросший травой. Хрен что возьмешь по рыбе. – Да, хреново, – буркнул Сергей, выныривая рядом через какое-то время. Пруд казался мертвым. На берегу они заметили, что рыбаки его не жалуют: не было ни воткнутых рогаток для удочек, ни привычного рыболовного мусора. В какой-то момент Андрей осознал, что под водой не видит даже мелкой бели. Обычно разных мальков или сорожку видно постоянно, а тут – пустота. Не было и щуки. Лишь изредка в тусклом луче фонаря встречались на дне одинокие окуньки с палец, да и то не каждый раз. Вдруг впереди мелькнула широкая тень. Андрей замер: «Опа, а это кто?» Неужели подлещик?! Или линь? Нет – карась! Золотой, упитанный, размером с хорошую ладонь. Впрочем, знакомиться ближе красавец не пожелал – резко крутанул хвостом и растворился в зеленых дебрях. Миновав середину пруда, подвохи переплыли на другую сторону и стали нырять вдоль берега. Здесь к воде подступал глухой лес, а значит, на дне могли лежать коряги и упавшие стволы. Травы под ними обычно меньше или вовсе нет. Да и рыба любит такие укрытия, а значит, шансы взять ее выше. Увы, стволы и коряги местами попадались, но рыбы снова не видно.