Существование колдуна даже при его земном бытии представляло нечто странное.
Существование колдуна даже при его земном бытии представляло нечто странное. Ему открыты тайны, недоступные обычному человеку. Он ходит по путям, закрытым для остальных. Вступает в общение с теми, кого общество избегает. Поэтому образ смерти колдуна в фольклоре зачастую выглядит иначе. Существует великое множество историй о мучительной кончине знахарей и чародеев, о том, как невозможно уйти из жизни, не передав свои знания, о странных явлениях вокруг трупа и о возвращении усопшего после погребения. За таких мертвецов приходилось страшиться. Иногда страх был настолько силён, что предпринимались особые меры по захоронению, дабы душа не смогла вернуться. Здесь покойный перестаёт быть лишь родственником в могиле. В рассказах он уже ведёт себя почти как независимая, вредоносная сила. И вот здесь проходит моя личная граница между обычным неупокоенным и пропащим. Неупокоенного удержала смерть. Пропащего сформировала ещё и его собственная связь с определёнными силами при жизни. Поэтому я очень спокойно отношусь к идее, что разные мёртвые требуют разного отношения. Позволяется призывать первого для получения помощи. Второго следует достойно проводить в последний путь. К третьему, если вы не понимаете, кто именно обращается к вам и какова цель вашего обращения, лучше вовсе не обращаться. В славянских традициях покойные никогда не были единым целым. Среди них есть свои родственники. Бывают и чужие умершие. Различают благонамеренных усопших. Также есть угрожающая категория. К одним звали сесть за общий стол в день Дедов, от других же тщательно запирали двери и ворота. Такая картина мира мне гораздо ближе, чем вера в то, что смерть сама по себе наделяет человека мудростью, добротой и просветлением.