«Еще в госпитале, помню, сяду на лавочку и наблюдаю за людьми – они куда-то спешат, руг...
«Еще в госпитале, помню, сяду на лавочку и наблюдаю за людьми – они куда-то спешат, ругаются, чего-то хотят от жизни. А ты смотришь на это и не понимаешь их: куда они все торопятся, если идет война? Вот тогда и решил, что хочу разобраться в психологии по-настоящему». Ветеран СВО 23-летний Дмитрий Паиров рассказал, как сначала не доверял психологам, а потом сам решил обучиться этой профессии, чтобы помогать вернувшимся с войны. ВЗГЛЯД: Куда и в качестве кого вас направили? Д. П.: Сначала в Курскую область, на охрану границы, и это еще, строго говоря, была совсем не война. Потом перебросили в ЛНР, в район Кременной – здесь уже начались настоящие боевые действия. Несколько месяцев был сапером в штурмовых подразделениях: минирование, разминирование, выставление инженерных заграждений при обороне. А в августе 2023 года нас перенаправили в Запорожскую область, в район Работино. И я увидел там такую войну, которую не мог себе представить даже под Кременной… ВЗГЛЯД: Чем там отличались боевые действия? Д. П.: И характером боев, и местностью. Под Кременной – лесополосы, можно хоть как-то спрятаться. Но под Работино спрятаться в лесу совершенно невозможно, там сплошная степь. А главное, противник огонь вел гораздо интенсивнее: иногда по нам вели огонь практически каждую секунду из всех видов оружия – от FPV-дронов до истребителей, невозможно было даже голову поднять из окопа. Под Работино осенью 2023 года я и получил ранение. ВЗГЛЯД: При каких обстоятельствах? Д. П.: Нашу группу отправили взять опорный пункт. Зашли без потерь, противника там уже не было, закрепились. Я вышел на связь доложить, что опорник взят – и тут неожиданно прилетела «птичка». Сначала подумал, что это наш коптер, а оказалось – вражеский, который и навел на нас удар минометной батареи противника. Помню взрыв, оранжевый свет в глазах. Очнулся – один глаз не видит, лежу. Ощущение, что что-то как будто давит ногу. Я тогда думал, что просто осколочное ранение. Ребята оказали первую помощь, вызвали группу эвакуации. Помог сильный ливень: из-за него противник не смог навести артиллерию и добить нас. Я был в шоке, боли не чувствовал. Помню только, что несли меня два с половиной часа, слякоть, дождь – и донесли наконец до медроты. ВЗГЛЯД: Психологи с вами работали? Д. П.: Работали, конечно, еще в самом первом госпитале, в Севастополе, сразу после операции. Но если честно, на меня это в тот момент никак не действовало. Тогда еще не очень доверял им, признаюсь. ... ВЗГЛЯД: Кто-то поддерживал вас? Д. П.: Сначала сослуживцы, и их поддержки оказалось больше, чем я рассчитывал. Еще в Севастополе ребята вышли на связь: звонили, писали, уточняли, как я. Интересовался лично мой командир роты. Потом я сам стал больше доверять психологам, в подмосковном госпитале они со мной вели уже не разовые беседы, а системную работу: тесты, разговоры под музыку, обсуждение того, как я воевал. ВЗГЛЯД: Что самое важное для себя вы с ними обсуждали? Это помогает? Д. П.: То, что меня тянуло на фронт, вернуться к своим ребятам. После того, как долгое время живешь войной и вдруг попадаешь в мирную жизнь – чувствуешь себя будто не в своей тарелке. Долго привыкал к ощущению того, что я и тут, в тылу, вполне себе на месте. И психологи в осознании этого очень помогли. Подробнее читайте в интервью для спецпроекта газеты ВЗГЛЯД «Жизнь после боя».