Про тетю Маню говорили: - Маленькая еврейка с большой крик! - И это таки была правда. К... — 3 июля 2026 г. в 18:00:01.229
Про тетю Маню говорили: - Маленькая еврейка с большой крик! - И это таки была правда. Когда тетя Маня открывала рот, даже в июле – июле! – закрывались окна. Скандал скандалом, но оглохнуть можно. А за закрытыми окнами все равно слышно. Правда, без ответов оппонента, но соло тети Мани это не портило. Именно оно – истинная цель гурмана. А люди во дворах на Молдаванке хороший скандал понимали. При этом тетя Маня не была мулаткой - белой женщиной с черным ртом – и никого никогда не оскорбляла. Скорее, высмеивала. Работала тетя Маня на мелькомбинате, поэтому вся мишпуха была с мукой. К нам домой муку приносил папа, раз в неделю навещавший тетку. Ну, и мадам Гоменбашен, конечно. Старухи жили рядом – через двор всего. Но я о муке. О, она тогда была более, чем необходима. Пироги, торты пекли сами, не унижаясь до магазина. - Церабкоповский торт – говорили о торте магазинном. И пекли сами. Вот сейчас вспомнил сливовый штрудель с орехами от мадам Гоменбашен и рот наполнился слюной. Но я отвлекся. В принципе, тетя Маня была мне не теткой, а двоюродной бабушкой, сестрой папиной мамы бабы Софы. Впрочем, тетей я ее и не называл, просто Маней. Надо сказать, что на меня она не кричала никогда. Просто рассуждала: - Этот мальчик! Это тот мальчик! Он вырастет и станет, конечно, гицелем, я вас уверяю! А кем еще может стать мальчик, покрасивший с йодом кошку, прямо в полоску. И он имеет говорить, что это тигр. Нет, он определенно будет гицель и опозорит всю нашу семью. И что это будет? Хорошие девочки – моя Зоечка, Гришины Аллочка и Светочка - никогда не выйдут замуж за приличного еврейского мальчика. Кто возьмет себе на голову девочку из семьи гицеля? Гицелем я быть не хотел и назло Мане говорил, что буду коммунистом. - Погромщик! – кричала Маня – но тихо! – Бандит со самой Слободки! Сегодня он знущается над бедной кицеле, а завтра над весь народ! Как видите, с патриотическим воспитанием у нас в семье было все в порядке. Но это еще что! Полная политинформация случалась, кода тетя Маня встречалась с мадам Гоменбашен. Мне кажется, обе старухи ревновали ко мне друг друга и поэтому дополнительно старались. - Как тибе нравятся ихние штучки? – неизменно, при встрече спрашивала мадам Гоменбашен. Тетя Маня отвечала столь же неизменным: - И не говори! Дальше шел подробный разбор внешней и внутренней политики партии и правительства, сдобренный такими важными словами, как провокатеры, аферисты, бандиты и халамидники. Особо доставалось Никите Сергеевичу Хрущеву. Впрочем, старухи не унижались до перечисления фамилии, имени, отчества первого секретаря, а брезгливо говорили: – Этот! - Шо ты с этого лысого возьмешь, если у него вместо коп тухес? Это, пожалуй, единственное, в чем старухи были абсолютно согласны друг с другом. Хотя, нет. Еще они единодушно считали, что меня дома плохо воспитывают и еще хуже кормят. Дай им волю… Иногда давали… Я уже говорил, что они жили по соседству, так что, попадая к одной, я автоматически попадал и к другой. Чем и пользовался. На любое, с моей точки зрения, притеснение тут же заявлял, что ухожу к оппонентке. Что, обычно, вызывало капитуляцию. Тете Мане меня доставалось меньше, так как она работала. Соответственно, больше вил из нее веревки. Попадал я к старухам довольно часто, ибо за мной надо было присматривать, причем, бдительно. Иначе, неминуемая угроза для окружающих. Попав к старухам, я первое время робел, но потом стал наверстывать упущенное да так, что от суда Линча меня спасал только авторитет обеих. Например, однажды, я справедливо решил, что если, когда затыкаешь картошкой выхлопную трубу «Победы» дяди Миши Шпринцеля и машина стоит, как вкопанная и никуда не едет, то той же картошкой можно забить и трубу дворового крана, что избавит от умывания. Вообще, с умыванием у меня были проблемы, причем с детства. Дело в том, что мама брала меня с собой в баню, находившуюся в нашем же доме. Я был дворовым мальчиком. Причем, самым младшим. Остальные ребята были много старше и, по сути, беспризорными.