МОЙ ПЕРВЫЙ ПОРТНОЙ — 11 июля 2026 г. в 17:59:00.927
МОЙ ПЕРВЫЙ ПОРТНОЙ Мне только исполнилось восемь лет, я учился во втором классе, когда бабушка Циля задумала пошить мне первый настоящий костюм. Он мне не был нужен, но бабушка привела сорок шесть неоспоримых аргументов в пользу своего решения, вот я и сдался, ведь подыскивать новые аргументы она могла еще не меньше двух часов, а меня тянуло к приятелям на улицу. Моя бабушка никогда не применяла силовых методов, но любые словесные баталии она выигрывала без труда, поэтому мои мама Рая и папа Иосиф заранее соглашались на все, что предлагала бабушка Циля. Бабушка Циля наградила меня за сговорчивость пирожком с капустой собственного приготовления и стала решать, к какому портному меня отвести. Она готовила борщевую заправку и называла фамилии портных, которых знала. Потом следовала непродолжительная пауза, после которой бабушка называла все достоинства и недостатки этого портного. Затем бабушка называла имя следующего портного. У моего друга Лени Кана бабушка Берта принимала любое решение в течение нескольких минут, но моя бабушка Циля так никогда не делала, но зато потом она никогда не отказывалась от своего решения. Вот и сейчас, после после получаса серьезных и мучительных размышлений, бабушка остановилась на Абраме Ароновиче Канцельсоне: – Ты, Гарик, потом оценишь мой выбор! Так что в ближайшее воскресенье мы с бабушкой Цилей пошли на Мясоедовскую в дом под номером тридцать восемь. Вошли в отнюдь не аристократический подъезд и поднялись на второй этаж. Бабушка достала из сумочки зеркальце, поправила прическу и решительно нажала кнопку звонка. Тут произошло первое, но не последнее чудо: дверь моментально отворилась, и я увидел маленького лысого старичка с веселыми и бодрыми глазами. – Вот мы и свиделись, Цилечка, – радостно сказал веселый старичок, – ровно через двадцать лет. Клянусь моими прошлыми достижениями, я рад нашей встрече, как никто другой на Молдаванке, в этом пыльном и замечательном городе, на который мы променяли нашу великолепную Балту, но все произошло так, как должно было произойти. – Тут он посмотрел на меня оценивающим взглядом. – Твой внук достоин моего костюма. Бабушка Циля никогда раньше не имела привычку перебивать своих собеседников, к тому же – я это сразу почувствовал – слова старичка ей понравились, вот и в ее глазах появился озорной блеск. Она впервые поступилась одним из своих основных принципов. – Не шелести словами, Абраша, – попросила она. Старичок провел нас в довольно светлую комнату, усадил на диван и пощелкал пальцами, чтобы привлечь к себе наше внимание, хоть этого совсем не требовалось. Потом он спросил: – Цилечка, ты ведь передала внуку свое терпение? Терпения, на самом деле, мне никогда не хватало. Я страшно маялся на уроках правописания и арифметики, старался быстрее сделать домашние задания, да и любую книгу мне хотелось скорее дочитать до конца и начать чтение новой, надеясь, что она была интересней предыдущей. Я, побоявшись, что бабушка ответит на этот вопрос отрицательно, выпалил: – Мне ничего не стоит запастись терпением на необходимое время. Бабушка Циля улыбнулась. Абрам Аронович засуетился, снимая с меня мерки. Я повиновался его важному голосу. Я старался не показать бабушке Циле и Абраму Ароновичу своего внутреннего напряжения. Тяжелее всего было стоять несколько минут неподвижно, но я справился, представив себя часовым у полкового знамени. Абрам Аронович вертелся вокруг меня, записывая цифры карандашом на маленьком клочке бумаги. Голос его теперь звучал ласково, как у детского врача. – Молодой господинчик, – говорил он, – останется доволен костюмом старика Канцельсона. Давным-давно я шил костюмы трем польским графам, одному герцогу, сорока пяти нэпманам, двум начальникам милиции и даже сахарозаводчику Бродскому, приезжавшему ко мне из Киева. А ведь он мог найти и в Киеве приличного портного и сэкономить деньги за дорогу. Этот самый Бродский попросил меня, Абрашку Канцельсона, сына простого сапожника из Балты, сшить ему элегантный и удобный костюм, пообещав десять золотых