ДЕВЧОНКИ
ДЕВЧОНКИ Сосед Иван Иваныч называл их «девчонками». «Девчонкам» было хорошо за семьдесят, они жили в соседних подъездах и дружили – не так давно, но крепко. Обеих звали Натальями, поэтому привыкли откликаться на отчества – Семеновна и Петровна. Внешне были совсем разными. Семеновна – высокая, сухая, с круглой от прожитых лет спиной – в прошлом врач-невролог. Долгие годы в белом халате приучили ее искать свои маленькие женские радости, и она обожала шейные платочки и береты. Петровна была крепкой, квадратной старушкой, на плотных ногах-бочонках и в неизменном платке на голове. Классическая бабушка из детской сказки. Полжизни она простояла в химчистке приемщицей, а потом нянчила чужих малышей. Петровна отличалась едкостью и часто вводила саркастическими замечаниями в замешательство свою интеллигентную и более наивную приятельницу. Старость стерла все социальные и культурные различия и примерно уравняла их интересы. Ежедневно со страстью обсуждалось, что куры в ближнем магазине – несвежие, а пучок петрушки – тощий. Одна тема для них была под запретом – дети. Поэтому и общались, что строго соблюдали этот негласный запрет. У Семеновны был сын-красавец, тоже доктор, постоянно занятый своей не очень удачной личной жизнью и две внучки. У Петровны – дочь, в постоянном поиске женского счастья перебирающая временных мужей, и внучка – всегда сопливая и всегда в хорошем настроении, несмотря на часто меняющихся отцов. Дочь иногда подкидывала внучку матери, но, в основном, увозила ее в деревню к сестре Петровны – оттуда можно было долго не забирать. Петровна сама в августе уезжала к сестре недели на три – делать заготовки на долгую зиму и потом приезжала с сестриным соседом Митричем на стареньких жигулях, просевших под тяжестью мешков с картошкой и кабачками, и банок в багажнике. Всю зиму она откладывала с пенсии, а потом этими деньгами расплачивалась с Митричем за огород и за доставку. Петровна считала подружку женщиной неудавшейся – ни огурцы посолить, ни тесто поставить, ни селедину выбрать – как жизнь прожила? А Семеновна считала Петровну «простоватой» и столько смысла вкладывала в это слово, что можно было ничего не добавлять. Семеновна покупала продукты в ближайшем магазине, цену никогда не помнила и любила иногда побаловать себя чем-то вкусным. Пенсии обеим хватало. Вот так раньше и общались - вскользь, по-соседски, а подружились после болезни Петровны. Дочка Петровны как раз была в очередной попытке замужества и уехала на юг, даже взяв с собой внучку. Два дня Петровна справлялась сама, едва ползая по квартире, а на третий утром – встать не смогла. Грипп. Семеновна долго звала ее под балконом, а через час так настойчиво барабанила в дверь, что пришлось из последних сил дотащиться и открыть. Семеновна ворвалась в квартиру в медицинской маске и с авоськой наперевес. Она принесла банку куриного бульона, развела в чае какой-то порошок, от которого сразу стало легче и нашла варенье из малины в серванте. Потом проветрила комнату, протерла пол влажной тряпкой, дала свежий платок на смену мокрому от пота и сбившемуся и велела спать. Взяла в прихожей ключ Петровны и ушла - до вечера. Всю неделю она каждый день приносила свежий хлеб и варила овсянку. А к концу второй бледная, но уже окрепшая Петровна, неожиданно утром пришла к ней, принеся банку огурцов, соленые грибы и пакет сушеных яблок. - Бери! Ешь одну гадость магазинную. У меня всё своё, руками делала. И, это – я теперь рядом, ежели что. И, стесняясь своих слов, сразу развернулась и поковыляла вниз по лестнице. Семеновна, даже не успевшая, ответить, тут же в коридоре и всплакнула – она не ожидала такого тепла от суровой Петровны, а помогала ей, потому что вдруг ясно поняла, что привыкла душой к своей «простоватой» соседке и жизнь без нее сильно бы потускнела. С тех пор они и стали дружить, помогая друг другу, советуясь. Раз в неделю вместе ездили на рынок на троллейбусе – это был такой выход в свет. Обсуждали все дворовые новости и пили чай друг у друга по очереди.