Утро. Одесса.
Утро. Одесса. На Мясоедовской воздух уже тянет осенью. С моря веет сыростью, а из кухни Цили — укропом, чесноком, паром и лёгкой угрозой. Циля стоит у стола в фартуке с надписью «Don’t push the horses», на голове у неё одновременно бигуди и соломенная шляпка. Перед ней — таз с огурцами, баночки выстроены в ряд, как на консервном заводе. Моня, бледный и бедный человек, застрял в дверях кухни с охапкой крышек и молится без слов, чтобы всё это побыстрее закончилось. — Моня! — рявкает Циля. — Ты зачем принёс мне укроп из соседнего двора? — Циля, душа моя, укроп — он везде одинаковый… — Не перебивай женщину с ножом! — грозно отвечает она, и «чик-чик» ножа по чесноку разносится так, что даже сосед Гриша в коридоре закашлялся. Сосед, к слову, «просто зашёл спросить соль», но уже полчаса сидит с компотом из слив и явно готовит побег, чтобы первым на весь двор разнести, сколько банок заготовит Циля и каких именно. Циля укладывает огурцы в банку, приговаривая: — Эти — с красным перцем, чтоб зять молчал. Эти — по маминому рецепту, с мёдом, чтоб невестка перестала жаловаться. А вот эти, самые толстые… чтоб ты, Моня, наконец перестал ковыряться в банке и съел один — на весь вечер хватит. Моня тяжело вздыхает: — Циля, я не понимаю… зачем нам сорок банок огурцов, если в доме мы только вдвоём? Циля хлопает крышкой так, будто ставит печать на приговор: — Моня, запомни: когда у еврея в подвале нет солений, он сразу чувствует тоску по изгнанию. А когда есть — даже налоговая кажется временной неприятностью. Гриша осторожно вмешивается: — Циля, а шо такое кошерный огурец? Циля поворачивается к нему с видом пророчицы: — Кошерный огурец — это когда он хрустит так, что ангелы на небесах поправляют свои кипы. Моня морщится: — А некошерный? — А некошерный — это когда открываешь банку, а внутри уже политика. В этот момент банка вдруг взрывается с хлопком, рассол фонтаном бьёт в потолок. Все трое отпрыгивают и хватаются за сердце. Циля, не моргнув: — Вот, видите? Этот огурец не хотел быть с мёдом. Он хотел свободы. Упрямый, как твой дядя из Хайфы. Моня ставит банку обратно и философски заключает: — Значит, Циля, настоящий кошерный огурец — это тот, что знает своё место. В банке. И в жизни. Циля кивает, снимает бигуди и вздыхает: — Моня, это ты мудро сказал. За это получишь два отгула со своим другом, когда я консервирую. Чтобы ты знал, что всё в этой жизни держится на моём терпении и правильной атмосфере, а не на том, что четыре глаза заглядывают, как я банку закручиваю. Гриша только грустно машет головой и соглашается. Ведь весь двор уже 100 процентов слышал, что творится у Цили Немерович на кухне. И если в этой семье много закаток, значит, зима будет долгая, но разговоры на кухне — тёплые. Под огурчики с мёдом и сто грамм. ✍ Бэлла Шнеерсон #ЯизОдессыЗдрасьте #Одесса