Давным-давно, когда боги ещё спускались на землю, а нимфы жили в реках и рощах, жила од...
Давным-давно, когда боги ещё спускались на землю, а нимфы жили в реках и рощах, жила одна женщина. Она не была богиней, она была земной, но в ней горел тот же огонь, что и в Артемиде, что и в Афине, что и в самой Гее. Она знала язык ветра и умела слушать камни. Она ходила босиком по горячей земле и не боялась обжечься. Она смеялась так, что эхо возвращалось из-за гор. Она хотела всё сразу: и луну, и море, и чтобы трава путалась в её волосах. Но боги сказали: так нельзя. Надо быть смиренной. Надо думать о других. Надо молчать, когда говорят мужчины. И женщина послушалась, потому что хотела, чтобы её любили. Она надела платье, которое жмёт. Она выучила слова, которые говорят, когда нечего сказать. Она перестала бегать и начала ходить. Она перестала смеяться и начала улыбаться. Она спрятала свою дикость так глубоко, что почти забыла о ней. Шли века. Женщина стала смертной, но её дикость осталась. Она передавалась от матери к дочери, от бабушки к внучке. Она жила в крови, в костях, в памяти тела. И каждый раз, когда женщина рождалась на свет, эта дикость просыпалась в ней на мгновение — в первом крике, в первом желании, в первом «хочу». Но потом приходили люди и снова говорили: так нельзя. И дикость снова пряталась. А теперь она говорит с тобой. Та самая женщина из древности. Та, что жила во времена богинь. Она передаёт тебе свои послания.